Книга Коннемара, страница 128 – Николя Матье

Глядя на его постоянную борьбу за существование, она думала про себя: да, мужчины его типа – которые пашут без передышки, замордованные работой, еще не оправившиеся после развода, у которых нет бабок даже на то, чтобы поразвлечься, становятся посмешищем по всему миру, с этой своей любовью к футболу, большим тачкам и большим задницам. После многовекового повсеместного доминирования оказалось, что эти мужланы больше не вписываются в лекала того самого мира, который был под них скроен. И неважно, сколько их таких осталось. Они чувствовали себя не у дел, словно устаревшие модели, не нужные в новую эпоху. Эти мужики, воспитанные мужиками, примитивные, недалекие, в сущности, превратились в пережиток.

Когда он рассказывает Элен, как отвисает с дружками – как они надираются в стельку и пуляют из пистолетов пластиковыми шариками, или как он в сорокет гоняет в хоккей, ей невольно приходят на ум жалкие типы, которые наряжаются в старую форму и в выходные разыгрывают понарошку Ватерлоо, или взрослые дядьки, увлеченные пейнтболом.

Да, порой ей было до слез жалко Кристофа, и от этого ей становилась страшно неловко, одолевал мучительный стыд. На кой черт она связалась с подобным кадром? Но в то же время он вызывает у нее почти невыносимую нежность. Возможно, он просто напоминает ей отца, как это ни глупо.

Тогда она словно оправдывалась:

— Ох, мужики, вот вы плаксы. Вечно нужно вам нос вытирать.

— Ты о чем это? Я ничего у тебя не просил, – отвечал Кристоф, тут же в оборонительной стойке.

Но Элен его слушала, и он отваживался открывать ей душу, пусть немногословно, но делиться всякими мелкими обидами и неудачами, время от времени посмеиваясь – мол, вот так штука, живешь дурак-дураком, не успеешь оглянуться – помрешь, все это так нелепо, говорите, жизнь – это приключение? Как же.

Например, он рассказал ей, что отец иногда называет его сынишку Жюльеном.

— Почему именно Жюльеном?

— Так моего брата зовут.

— У тебя есть брат?

А еще эта нелепая история с его закадычным друганом, который как-то глупо спутался с девицей из соцслужбы и вдруг перескочил из статуса записного холостяка в отцы семейства. Свадьба состоится весной.

— Будет круто, если сможешь прийти, – говорит Кристоф.

— На свадьбу?

— Ну да.

— Ты совсем размечтался, бедный мой, – говорит она, но тут же целует его.

* * *

Сама Элен не так разговорчива. Очевидно, для откровений ей достаточно ушей Лизон, хотя и тут она предпочитает сама расспрашивать стажерку. Это поколение не перестает изумлять ее. Возможно, все из-за того, что эти ребята выросли в интернете и соцсетях. Или потому, что их появление предвещало конец ее мира. Или даже ее скорое изгнание со знакомой территории, иными словами: прощай, молодость. Так или иначе, несочетаемое сочетание зажатости и распущенности, серьезности и пофигизма, депрессивности и витания в облаках неизменно ошарашивало.

Однажды они с Лизон обсуждали, казалось бы, непостижимое противоречие, с которым обе порой сталкивались в интимной жизни: когда при всех великих достижениях женской эмансипации дико хотелось быть униженной.

— Ну конечно, подруга! – вдруг воскликнула Лизон, вдруг вступив на путь диалектики. – Одно другому не мешает.

— Ну, не уверена.

— Да послушай!

Они приканчивали по второй пинте «Ипа», и Лизон, уже превысив стандартную дозу алкоголя в крови, без ложного стеснения взяла инициативу в свои руки.