Книга Коннемара, страница 20 – Николя Матье

— Есть там один гаденыш, – продолжал отец. – В красных кроссовках. Если он не отстанет, я его подкараулю, и тогда пусть пеняет на себя.

— Дай мне Габриэля, прошу тебя, – сказал Кристоф.

Пара секунд, и он услышал тонкий, слегка шепелявый голосок.

— Алло.

— Привет, зайка! Как дела?

— Все хорошо.

— Как в школе?

— Хорошо.

— Деда говорит, ты плакал.

— Чуть-чуть.

— К тебе пристают, да?

Мальчик не ответил, и Кристоф снова ощутил острое одиночество, сидя в машине под глухое раскатистое эхо дождя. Он снова присосался к сигарете, да так остервенело, что в груди обожгло.

— Ты справишься?

— Да, – тонкий голосок на другом конце.

— Ладно… Дашь мне деду, хорошо?

Кристоф мигнуть не успел, как отец уже схватил телефон.

— Ты сегодня поздно вернешься?

— Да, задержусь.

— Примерно во сколько?

— Думаю, к полуночи. Ты же знаешь, я говорил. У нас встреча с его матерью.

— А этой что еще понадобилось? – пробурчал старик.

— Да ничего. Надо обговорить кое-что, насчет каникул, все такое.

— Ладно. Я тогда пожарю пончики. С черничным вареньем. Отличный способ поднять настроение.

— Хорошо… Постараюсь вернуться поскорее.

— Ну ладно, счастливо тебе. Не скучай.

— Скажешь тоже…

Может, ему следовало все же заглянуть домой перед встречей с Чарли. С тех пор как они расстались, он жил у отца, вместе с сыном, когда была его очередь. Но одна мысль о том, чтобы оказаться в этом огромном, плохо отапливаемом сарае, со специфическим запахом старости и ветоши, представляя, как придется слушать доносящиеся из гостиной дебильные новости с BFM и наблюдать парад тапок у входа, отбила у него такую охоту.

Кристоф поехал дальше, прокручивая в голове одни и те же мысли, машинально затягиваясь сигаретой. Всю жизнь он будто сидел на двух стульях. В детстве служил своего рода буфером между отцом и матерью. Потом возникали другие дилеммы века: спорт или учеба, Чарли или Шарлотта Брассар, а теперь вот это, ледяная пропасть между его отцом и матерью мальчика, которая стала еще глубже, когда она объявила о своем намерении переехать.

— Только через мой труп, – предупредил отец.

Кристоф помнил эту сцену как наяву. Старик смотрел телек. По кабельному каналу показывали передачу, в которой бригада мастеров якобы ремонтировала дом снизу доверху почти задаром. Отец не удосужился даже отвести взгляд от экрана.

— Я вообще не понимаю, как ты ей позволяешь такое говорить.

Просто фантастика, как ладили эти двое, отец и внук. Если вечером Габриэль не хотел вовремя ложиться, Кристоф всегда мог рассчитывать на поддержку деда, и не раз случалось, что они так и засыпали на диване вместе – мальчик с румяными щечками и храпящий старик. Кристоф даже представить не мог, на что окажется способен отец, если кто-то посмеет отобрать у него мальчика.

Кристоф подъехал к Марко́ в шесть с небольшим. Они дружили сто лет, и тот тоже жил в родительском доме, но сам по себе – отец его умер, а мать находилась в доме престарелых. Строение стояло на отшибе, километрах в десяти от шоссе, в месте, которое и деревней не назовешь, не то что городом. Участки здесь некогда стоили гроши, и его родителям повезло построить дом своей мечты за вполне вменяемые деньги. Десять соток земли, два этажа, три спальни, две ванные комнаты. Когда Марко был в ударе, он даже поговаривал, не вырыть ли бассейн.