Книга Коннемара, страница 22 – Николя Матье

Позже Марколини выиграли завидный куш в лотерею, почти семь тысяч франков – на зависть окружающим, да еще угодили на первую полосу местной газеты. Эта сумма и позволила им построить дом, где Марко жил всю жизнь, и, помимо прочего, выплатить долг Маршáлям. Правда, позже отец Марко чуть не ударился во все тяжкие – купил «Шевроле» и зачастил в бары с хостес, где у него вошло в привычку ежедневно угощать на круг новых дружков. Очень скоро его погнали из садика, и жизнь его закончилась в новогоднюю ночь на дне кювета. Мать же Марко, чудом выжившая в той аварии, с тех пор больше не доверяла ни государственным лотереям, ни мощным тачкам.

В общем, поскольку в команде молодняка было уже двое Себастьянов (Мадани и Кокар), то новичка стали называть Марко, и это имя к нему прилипло. Что касается игры, он неизменно показывал себя столь медлительным и неуклюжим, что, несмотря на свои габариты, был не способен напугать кого бы то ни было. Но он обладал веселым нравом и умел растормошить всю команду, в автобусе или после матча. Сейчас, двадцать лет спустя, он играл на бас-барабанах в «Каннибалах», группе при местном клубе болельщиков. Существовал и третий член их компании, Грег, тоже бывший хоккеист и школьный дружбан. Троица обязательно собиралась хотя бы раз в неделю.

— Есть! – воскликнул Кристоф и передал карабин Марко.

И отошел посмотреть время.

— Ох, мне пора. У меня встреча с Чарли.

— Вот засада.

— Не, на этот раз обсудим мелочевку.

— Теперь ясно, чего ты так вырядился.

Марко тоже особо не жаловал Чарли. Он вообще недолюбливал девчонок своих друзей. А для него самого все эти чувства оставались большой загадкой. Одно время вроде появилась у него медсестричка из соседнего городка, Мерт и Мозель. Но очень скоро невеста переквалифицировалась в добрую подругу, которой не в лом помочь. Марко то стриг ей газон, то одалживал грузовичок, чтобы привезти шкаф из «Икеи». Прочее оставалось за завесой.

Когда Кристоф с Грегом обсуждали Марко вдвоем, то придумывали ему тайную личную жизнь. Так что нередко тот или другой мог брякнуть «Позвоню нашему гомику Марко, и встретимся у меня» или «Как там поживает наш качок-педрила?», что никак не сказывалось на их общении. Друзья могли заскочить друг к другу без предупреждения, ненадолго и без повода, тяпнуть по стакану, потрепаться о спорте или работе, о семье или о прошлом, иногда о новостях. Очень редко о политике. По пятницам аперитивы частенько затягивались. И вот уже глубокой ночью в пьяной эйфории могло прозвучать имя некой девицы, всплыть болезненное воспоминание или отголосок смутной надежды. Но любовь всегда оставалась табу, запрятанным глубоко внутри, невыразимым на словах.

— И где вы встречаетесь?

— В «Синих мельницах», рядом с боулингом.

— Странное место.

— Это ее выбор.

— Надо же, там недорого.

— Ну да, хотя лишняя двадцатка меня не разорит.

Кристофу не хотелось уезжать. Он бы выпил еще пивка, на дорожку. Но Марко решительно выключил «зонты» и фонари. Лужайка погрузилась во тьму.

— Ну, бывай, – сказал он.

— Ага.

Друзья на пару минут остановились в прихожей перед шкафчиком с оловянными солдатиками отца Марко. Тот как-то увидел по телевизору рекламу от издательства «Атла́с», купил три первых выпуска журнала, а потом пошло-поехало. Гренадеры, егеря, гусары, драгуны – даже император собственной персоной, все были здесь и стояли прямехонько, отлитые во всех деталях, при пушечках, с безобразно аляпистыми лицами и разноцветными плюмажами – одновременно забавные и внушительные. Лет в пятнадцать, покуривая в комнате старших, наша троица угорала над этой коллекцией.