Книга В этом поезде каждый – подозреваемый, страница 30 – Бенджамин Стивенсон

Я не прислушивался к представлению участников, решив вместо этого внимательнее присмотреться к Мактавишу. Больше всего меня поразило, что он выглядел не так, как я ожидал. Конечно, писатель может выглядеть как угодно, дело не во внешности – по сложению Мактавиш находился где-то между коренастым Ройсом и тощим Вольфгангом, его редкие волосы были растрепаны, но не до экстравагантности, что в порядке вещей для писателя, – но у писателя должен быть особый взгляд. Здесь возможны разные варианты: например, строгость С. Ф. Мейджорс, по-писательски оценивающей полезность всего увиденного, или жажда похвалы у Ройса, самомнение, скрывающее неуверенность в себе, но это видно по глазам, полностью выдающим человека. Глаза писателя широко открыты и полны любопытства, они рассматривают мир со всех сторон, исследуют и объясняют, со снисходительностью или в творческом поиске. Именно это было и в хмуром взгляде Вольфганга, и в застенчивости Лизы, и даже в насмешливых записях Ройса. Но у Мактавиша ничего подобного не было: его глаза выдавали нетерпеливость студента, следящего за часами в ожидании конца занятий. Огорчительно было видеть любимого писателя в таком свете. Я отдавал себе отчет в том, что его приезд стал большой удачей для фестиваля, но теперь понимал и причину, по которой он избегал таких мероприятий: должно быть, Мактавиш чувствовал себя здесь так, будто отбывал срок.

С левой стороны, которую Мактавиш подпирал при ходьбе тростью, он казался, за неимением лучшего слова, каким-то сморщенным. Твидовый пиджак болтался на плече, как на вешалке, а брючина вздувалась пузырем вокруг костлявого колена, хотя правая сторона вписывалась в костюм вполне естественно. Нельзя сказать, что он был изуродован, скорее перекошен, как буханка хлеба, на которую случайно вывалили другие продукты. Однажды ночью пьяный водитель сбил его и умчался прочь, оставив изломанное тело корчиться в канаве. Об этом, разумеется, раструбили на весь свет: говорили, что он больше не сможет ходить, не сможет писать. Но посмотрите на него – человека, побывавшего на краю пропасти!

Он прислонил трость к своему стулу, и теперь я разглядел, что сверкающий серебряный набалдашник изображал сокола. Мактавиш то и дело отпивал из такой же сверкающей фляжки, и я удивлялся, зачем он каждый раз отвинчивает крышку.

— Давайте начнем с вас, Лиза, – перешла к самой беседе Мейджорс. – Ваша поразительная дебютная книга «Весы правосудия» была издана двадцать один год назад. Она стала мировой сенсацией, вдохнувшей новую жизнь в жанр судебной драмы, а также свежим женским голосом в детективной литературе. Ее до сих пор переиздают! Многие люди, и я в том числе, с нетерпением ждали следующей вашей книги. И вот наконец мы получим ее к Рождеству. Простите за прямоту, но почему ждать пришлось так долго?

— Видите ли, продолжать после «Весов правосудия» было не так-то просто, – обратилась к слушателям Лиза, и мне показалось, что она едва уловимо имитирует голос диктора. – Некоторые моменты в моей книге, возможно, опередили свое время, и мне кажется, сейчас мир наконец-то готов к задуманному разговору о женщинах и их правах.

— Замечательно! – произнесла Мейджорс и заторопилась со следующим вопросом: – Значит, дело не в давлении следующего шага. Оно не сказалось на перерыве?