Книга В этом поезде каждый – подозреваемый, страница 31 – Бенджамин Стивенсон

— У меня, как и у всех, тоже был творческий кризис, – ответила Лиза несколько скованно. – Мне нужна была хорошая идея… но не могу сказать, что это сильно повлияло на результат. Я хотела выбрать подходящий момент для издания… Как вы знаете, чтобы написать книгу, нужно раскрыть душу. К тому же новая книга – это всегда новая книга, независимо от того, сколько времени на нее потрачено.

— А дети не сбивали вас с пути? Насколько я понимаю, вы стали матерью-одиночкой вскоре после вашего литературного дебюта. Книга-первенец и ребенок-первенец в один год. Наверное, было тяжело.

— Полагаю, вы бы не спросили об этом у отца-одиночки. – Лиза даже не потрудилась нарисовать на лице улыбку. – Хотелось бы задать этот вопрос другим сидящим здесь женщинам, но я всего лишь приглашенный автор. Жаль, мы ведь должны держаться вместе.

Мейджорс поняла ее намек:

— Сейчас самый удобный момент перейти к следующему автору. Думаю, у Эрнеста Каннингема другая ситуация, чем у Лизы. Вряд ли кто-то требует от вас новой книги.

Такое откровенное оскорбление ошеломило меня, и я потратил лишнюю секунду, чтобы успокоиться.

— Мм… да… Мне кажется, читателям и в самом деле понравилась моя первая книга. Надеюсь, что они прочтут и вторую.

Мейджорс изобразила ехидный смешок:

— Разумеется-разумеется. Я просто хотела сказать, что нам всем хотелось бы, чтобы вам не пришлось писать другую книгу. После того, что случилось с вами, и особенно с теми, кто вас окружал, в прошлый раз.

— Ох, простите, – пробормотал я.

Кто-то из слушателей громко кашлянул, и я заметил поднимающуюся над ними струйку дыма, вероятно с черничным ароматом. Симона постучала одной рукой себе по подбородку, а другой провела по щеке. Она показывала мне, что нужно смотреть людям в глаза, говорить внятно и больше улыбаться. Однако со стороны могло показаться, будто она чиркнула пальцем по шее. Я заговорил чуть энергичнее:

— Совершенно верно, я и сам не хотел пройти через все это еще раз. Особенно за такие роялти. – Даже Симона улыбнулась моей шутке, и я с облегчением снова включился в разговор: – Но я продолжаю писать. Работаю над романом.

— Желаю удачи, – проронил Вольфганг излишне громко, чтобы удивляться тому, что я услышал его.

— И не говорите, – согласился я. – Никто не предупреждал меня, что писать романы так трудно.

— Некоторым в особенности, – сказал Вольфганг, и я догадался, что его первая реплика вовсе не была такой дружеской и самокритичной, как мне сначала показалось.

— Извините, что?

— Эта ваша книга. Серийный убийца в отрезанных от мира горах. – Он пошевелил пальцами так, словно пересказывал фильм ужасов. – Все это очень душещипательно. Уверен, подобное дешевое чтиво хорошо продается.

— Мне тогда было не до продажи книг, – возразил я. – Я был занят тем, что пытался остаться в живых.

Слушатели негромко засмеялись.

— Прекрасный перевод стрелок. Сказывается опыт работы с прессой.

— Простите, вы меня в чем-то обвиняете?

— На фестивале приветствуются острые дискуссии, – вмешалась ведущая. – Но давайте придерживаться правил вежливости.

— Я не хотел никого обидеть, – заявил Вольфганг.

Он обращался не ко мне. Заигрывал с публикой, будто был рассказчиком, а я несчастным клоуном-мимом, и каждое его слово дышало добродетелью.