Книга Восточная прогулка, страница 47 – Марина Серова

Я открыла на клоне настройки шпионского приложения. Там была функция ручного ввода. Я ввела координаты, но не наши. А точки в противоположном конце города, у старой промзоны. И отправила сообщение: «Объект не движется».

Пусть тот, кто держит винтовку, самый дорогой наемник, или кто бы там ни был, проведет ночь в засаде на промерзшем ветру. Пусть смотрит в пустоту. А мы тем временем будем готовить ему сюрприз. Потому что с этой минуты все изменилось. Мы перестали быть жертвой, которую гоняют по городу. Мы стали охотниками, которые знают, откуда дует ветер. И следующий выстрел, если все сделать правильно, прозвучит уже из нашей засады.

Я выключила телефон, завернула его обратно в фольгу. За окном начинало светать. Серая, мутная полоса зари зацепилась за крыши хрущевок. Я сидела за кухонным столом в тишине чужой квартиры, с холодным револьвером у бедра и с горячим знанием в голове. Усталость отступила, сменившись ледяной, сфокусированной ясностью. Война действительно перешла в новую фазу. Из хаоса погони — в тихую, методичную подготовку к контрудару. И теперь у меня был след. Цифровой, но след. Имена придут позже. А пока — время, чтобы все продумать…

Серое утро вползло в комнату через щели в рассохшихся рамах. Не свет, а скорее его намек, размытый и водянистый. Я сидела на том же кухонном стуле, и время, казалось, застыло. Между последним миганием клона и этой утренней мутью прошла всего пара часов, но в голове успел прокрутиться целый век вариантов, каждый хуже предыдущего. Я не спала. Не могла. Потому что знание, которое теперь лежало передо мной в виде телефона-клона, жгло изнутри холодным, неотступным пламенем.

Обычные угрозы — это люди с оружием. Их можно увидеть, услышать, опередить. Их можно застрелить. Эта угроза была другой. Она была цифровым призраком, червем, который вполз в самое доверчивое место — в личную жизнь человека — и вывернул ее наизнанку. Моя слабость как аналитика была в том, что я могла неправильно сложить два и два. Но здесь не нужно было складывать. Здесь нужно было просто прочитать. И прочитанное было настолько чудовищно очевидным, что даже мой внутренний кривомыслящий аналитик не мог тут ошибиться. В этом была вся соль. Самая страшная правда — та, которую не нужно расшифровывать. Она просто есть. И от этого некуда деться.

Но одного моего прочтения было мало. Нужны были доказательства. Не для меня — для меня переписки с координатами были уже приговором. Нужны были железобетонные, цифровые улики, от которых не отвертятся в кабинете следователя. Которые привяжут малиновую иконку к офшорным счетам, а те — к картелю. Для этого нужен был не телохранитель, не солдат. Нужен был цифровой экзорцист. Тот, кто умеет разговаривать с машинами на их собственном, нулевом и единичном, языке. Тот, кому я могла доверить эту гниду, не боясь, что ее потеряют или не поймут.

Я взглянула на дверь в комнату. Оттуда доносилось ровное, тяжелое дыхание. Он спал. Его доверие к миру, к людям, к тем, кого он считал близкими, еще не было разбито вдребезги. Но оно уже дало трещину, которую не заделать. Моя работа — быть щитом. Принимать удары, которые предназначены ему. Но этот удар был особенным. Он бил не по телу, а по фундаменту. И щитом от такого не прикроешься. Тут нужно было хирургическое вмешательство. Вырезать заразу. И для этого мне пришлось вскрыть его жизнь, как вчерашний консервный паек. Профессиональная ошибка, провал в системе безопасности, который я допустила, — это не оставляло права на слабость. Пока он жив, пока он дышит за этой стеной, я должна быть машиной. Точной, холодной, неумолимой. Чувства, сомнения, эта противная тягость в груди — все это потом. Когда работа будет сделана. Когда угроза будет устранена. А сейчас — только логика. Только следующий шаг. Клиент жив. Система дала сбой. Я нашла баг. Теперь его нужно патчить. И точка. Все остальное — шум, который мешает сосредоточиться. Я вдохнула, выдохнула, заставила себя сконцентрироваться на тактической картинке, а не на моральной каше.