Книга Восточная прогулка, страница 49 – Марина Серова

— Понял, — сказал Гром. — Готовлю «дерево». Скидывай. Приоритеты?

— Первое: идентификация владельца номера с инициалами. ФИО, фото, привязка к официальным документам. Все. Второе: цепочка переводов. От кого, кому, когда. Особенно крупные, около даты выхода статьи. Третье: любые пересечения этого номера или счетов с известными фигурантами дел о «Кавказстрое» или другими подобными структурами. Все, что сможешь.

— Будет сделано. — Его голос стал сосредоточенным, я слышала, как он уже погружается в свой цифровой океан. — Жень, а что с тобой и клиентом? Вы в безопасности?

Я посмотрела в полуоткрытую дверь комнаты, где на диване, свернувшись калачиком, спал Артем. Его лицо в сером свете зари было беззащитным, почти детским. Он не знал, что его мир, его доверие — все это уже было взломано и выставлено на продажу. И я была тем человеком, который должен был вручить ему счет. Не сейчас. Но скоро. И от этого у меня в груди сжалось что-то тяжелое и неудобное. Не чувство вины. Скорее, профессиональное сожаление. Сожаление о том, что самая сложная часть работы телохранителя — это не отбивать пули. А подбирать осколки того, что остается от человека после того, как его мир рушится.

— Пока да, — ответила я Грому. — Нора есть. Но она временная. Как только у тебя будет что-то конкретное — сразу мне. Любым из наших каналов. Это теперь главный приоритет.

— Не подведу, — сказал он просто и положил трубку.

Связь оборвалась. Тишина снова заполнила кухню, но теперь она была другой. Не звенящей и пустой, а наполненной тихим гулом начавшейся работы где-то там, в цифровом пространстве. Я передала гниду. Теперь ее будут изучать под микроскопом. А у меня оставалась своя часть работы. Земная, грязная, тактильная.

Я положила телефон, завернула его обратно в фольгу. Потом подошла к рюкзаку и начала превращение. Спортивный костюм полетел на спинку стула. Я натянула поношенные рабочие штаны темно-серого цвета. Материал был грубым, немного колючим. Потом — синюю футболку с почти нечитаемым логотипом какой-то строительной конторы. Сверху — ветровку болотного оттенка, потертую на локтях и плечах. Одежда сидела мешковато, скрывая очертания тела. Я проверила пистолет в сумочке.

Затем — лицо. Я собрала волосы в тугой пучок и надела темную вязаную шапку, надвинув ее почти до бровей. Очки убрала. Вместо них — простые прозрачные линзы без диоптрий. Они были едва заметны, но слегка искажали форму глаз, делая взгляд чуть более рассеянным. Последние штрихи: в карман ветровки — помятая пачка самых дешевых сигарет и зажигалка. В другой карман — старый складной нож с тупым лезвием, чисто для антуража.

Я подошла к зеркалу в прихожей, которое висело криво и было покрыто мутными разводами. Отражение было идеальным. Я видела не Женю Охотникову, телохранителя. Я видела уставшего, немолодого мужчину, который работает где-то на стройке или в ЖЭКе, который не выспался, у которого ноет поясница и который думает только о том, чтобы дожить до зарплаты. Плечи были ссутулены, взгляд — отсутствующий, направленный куда-то в пол. Походку нужно будет сделать шаркающей, вялой. Невидимость — это не когда тебя не замечают. Это когда на тебя смотрят и сразу же забывают, потому что в тебе нет ничего запоминающегося. Ни ярких деталей, ни энергичных движений, ни цепкого взгляда. Ты — часть пейзажа. Как фонарный столб или лужа. И в этом — твоя сила. Потому что на столб не обращают внимания, пока не нужно на него опереться. А уж тем более — пока он не ударит тебя током. Маскировка — это не просто костюм. Это состояние. Позволяющее слиться с фоном настолько, чтобы видеть то, что скрыто от глаз ярких и заметных. Ты становишься прозрачным наблюдателем, и мир начинает обнажать перед тобой свои мелкие, грязные секреты.