Книга Ведьмино зеркальце, страница 43 – Анна Дуплина

Мирослава от горя и тоски заболела почти. В первый день вышла из терема, погулять ей вздумалось, да отходить далеко забоялась. Подумала, что ежели заблудится, не отыщет ее никто, так в лесу и сгинет. Не хотела она братьев названых огорчать, а потому дальше крыльца идти не осмелилась. Почти дотемна просидела так, к звукам лесным прислушиваясь. Ждала, что выйдет к ней из лесу кто-то, может, лесавки поиграть захотят? Да потом вспомнила Мира, что, ежели бабам деревенским верить, лесавки осенью обычно появляются. Так и не пришел никто.

Одиноко Мире было. И так остро одиночество ее ощущалось, что готова она была через чащу лесную пробираться, только лишь бы кого-нибудь из живых встретить. И пусть не людей даже, а нечисть навью, да только чтобы одной не оставаться в лесу.

На второй день Мира даже из терема выходить не стала. Не знала она, когда братья воротятся, не сказали они ей, не потому что не хотели, а сами не понимали, насколько дела их задержат. А ожидание Миру с ума сводило. Привыкла она к Дару с Даном. С ними спокойно было, а еще весело – смех в тереме звучал часто да бормотание Дара, когда недоволен он был чем-то, но таким оно родным стало, что и по нему Мира скучать начала. Не было братьев всего-то с утра вчерашнего, а болела у Миры душа, будто давно они ушли.

Шумел лес за окном, ветви к земле клонились, небо тучами черными затянуло. Мира поежилась, а следом усмехнулась недобро – это как же так вышло, что теперь она отовсюду беду ждет да подвох? Как успело недоверие отравить ее так сильно? Тряхнула Мирослава головой, думы темные отгоняя. Не все люди душой черные да жестокие были. И Дар с Даном тому доказательством были – с ними вон как родные обошлись, а братья как были людей многих человечнее, так и остались. Миру приютили, кров, пищу ей дали…

Отвлеклась Мирослава на мысли о братьях да не заметила, как к терему кто-то подошел. А когда в дверь стучать принялись, вздрогнула от неожиданности – никого не ждала она, оттого сердце в пятки ушло. Кто же мог так далеко в чащу лесную забраться, чтобы на терем выйти, али искал кто специально?

— Открывай, Мира, видела я, как ты подле окна сидишь! Не делай вид, что нет тебя.

Замерла Мирослава, пошевелиться не в силах. Голос знакомый, что слышала она с младенчества, померещился ей, может?

— Открывай, полно тебе прятаться. Я не с пустыми руками пришла. Выходи, дочка, поговори со мной.

Ожана снова в дверь колотить принялась. Мирослава очнулась, подскочила с лавки да к двери запертой бросилась. Руки задрожали ее. Неужто отец Ожану прислал? Домой Мирославу воротить хочет? Мысли вихрем закружились в голове, одна на другую наскакивая. Мира дверь отворила и задрожала.

На пороге и правда Ожана стояла – все с таким же лицом недовольным, но глаза ее теплом светились. Мира замерла на мгновение – оглянулась по сторонам, гадая: или разум с ней шутку злую играет, или из нечисти кто решил ее с ума свести, но стоило Ожане руки к Мире протянуть, так и кинулась она обнимать соседку, что матушку ей заменила. Плакала Мира, слезами горькими заливая кафтан Ожаны, пока та ее по спине неловко гладила.

— Что ж ты меня в терем не пригласишь? – хрипло Ожана бормотала слова, будто смущалась она, Миру увидав, а Мирослава и не слышала этого.