Книга Отречение, страница 147 – Алиса Клима

— Откуда вам известно? – быстро спросила Вера.

— Мне не известно, но я уверена, что он там много пережил. – Инесса Павловна взяла Веру за руку. – Люди старались оградить тебя от правды и лишь навредили.

— О чем вы? – Вера вскочила. – Что-то стряслось?!

— Дело в том, Верочка, – начала Инесса Павловна осторожно, – что Ларионов очень похож на тебя. Он привык переносить страдания в одиночестве. Я думаю, он переживает из-за тебя, но вовсе не в том смысле, в котором тебе это могли преподнести без мудрствования его приближенные. Он переживает за твою судьбу в лагере. Это очевидно. Его и я волную, и все остальные.

— И что же? Поэтому он решил вести жизнь отшельника? – с негодованием сказала Вера и хлопнула себя со всей силы по щеке. – А эта идиотская версия про мигрень!

— Я думаю, он просто не может все спокойно обдумать и разобраться в себе: ему тяжело, – предположила Инесса Павловна. – Так или иначе, он сильно пьет, Вера, – решилась она произнести эти неловкие слова.

Вера вздрогнула и опустила глаза.

— То есть как?

— Вера, мужчины по-разному справляются с бедами. Видимо, он не выдержал напряжения и сорвался. Он просто пьет. Так сказала Клава. Я не знаю, как это может выглядеть. Но, судя по возникшей паузе, он не в состоянии выходить из дома.

Вера тяжело задышала. Она вдруг почувствовала страстную потребность немедленно видеть Ларионова. И совершенно неожиданно, против ее воли, в ней вдруг поднялась волна желания к нему. Все вдруг в ее душе всполошилось, сдавливая грудь противоречиями – и влечение, которое она старалась побороть, но не могла, и жалость, и доброта, и не отступавшая никак обида. Вера почувствовала неистовый порыв броситься к нему в избу, смотреть в его глаза, обнять его лицо. Но что было бы потом? Этот вопрос более всего ужасал ее, вернее, тот ответ, который живо, в образах, возникал в ее воображении. Ее охватило небывалое волнение, которое почему-то было для нее и постыдно, и приятно одновременно.

— Вера, – улыбнулась Инесса Павловна, – я знаю, что ты бываешь порой категорична. Но мне кажется, когда майор все же придет в себя и появится на людях, тебе следует проявить… мягкость, что ли…

Вера вздрогнула и густо покраснела. Она боялась, что Инесса Павловна могла угадать ее мысли.

— Отчего все считают меня жестокой?

— Это не так. Возможно, ты сама себя иногда такой считаешь? – Инесса Павловна поправила очки. – Мне кажется, Ларионову как никогда нужна твоя поддержка. Вряд ли он захочет искать ее у кого-то еще…

— Почему же он не пришел ко мне сразу? – воскликнула Вера. – Я ведь переживала за него и ждала… Да, ждала!

— Я знаю, – угомонила ее Инесса Павловна. – Но, возможно, он не уверен в этом или боится как-то оттолкнуть тебя откровениями, кто знает? Вы оба весьма гордые и сомневающиеся в себе люди. И это сильно мешает вам быть просто счастливыми.

Вера завертелась, взволнованно вышагивая по беседке.

— Я не пытаюсь дать рецепт, Верочка, – поспешила сказать Инесса Павловна. – Но тебе не стоит себя ни в чем упрекать. Ларионов неизвестно через что прошел в Москве. Дай ему время открыться. Хотя бы как друг…

«Хотя бы как друг! – усмехнулась внутренне Вера. – Даже Инесса меня осуждает за то, что я держусь с ним на расстоянии». Но Вера на самом деле и не думала упрекать Ларионова. Никто не понимал, что она просто не находила себе места. Она хотела видеть его и знать, что с ним приключилось. Было нелепо предполагать, что она хотела наброситься на него с претензиями, да и в чем она могла его упрекнуть? В том, что он запил? Вера вздрогнула. Она представила его одинокие ночи с бутылкой. Об этом было даже неловко думать, и ей стало его нестерпимо жаль.