Книга Отречение, страница 70 – Алиса Клима

— А от Мити и Алеши так и нет известий?

— Тише! Вера…

— Мама! – Вера стремительно вошла в комнату. На ней было надето красное платье в мелкий серый цветочек с приколотой маленькой брошью. Волосы ее были завиты и уложены валиками по обеим сторонам висков и сплетены и спрятаны в сетку на затылке; лодыжки блестели в чулках, а ножки быстро постукивали о паркет новыми туфельками Мэри Джейн винного оттенка. Она решительно захлопнула маленький вышитый Степанидой ридикюль и взяла с софы кофточку.

— Я ухожу на работу.

— Красавица моя, иди целуй, – пробасила Зоя Макаровна. – У вас что, экзамены?

Вера нагнулась к Зое Макаровне и поцеловала ее.

— Угу, – она кивнула и откусила большой кусок ежевичного кекса. – А погода-то какая! Это лето будет счастливым!

Вера быстро поправила платье и закружила по комнате.

— Мне пора, – сказала она и на минутку задержалась в дверях гостиной, улыбаясь женщинам. – Пусть Стеша пирог с капустой испечет на вечер. Я вернусь позже.

Вера, сидя теперь на табурете под окошком в бараке, странным образом почувствовала успокоение и радость. Она вдруг совершенно ясно поняла, что не там – в отчем доме, окруженная семьей, заботой, в сытости и довольстве – была она счастлива, а сейчас, в этом лагере; не там было ее место, а здесь. И хоть она запретила себе думать о Ларионове, подпускать его к себе, Вера чувствовала, что именно благодаря ему она теперь была счастливее. Друзья и он сделали ее жизнь наполненной смыслом и чем-то настоящим, чего ей всегда недоставало. Москва теперь казалась картонной коробкой с куклами или пряничным домиком с зефирными стенами из опасного соблазна «Гензель и Гретель».

В суровых условиях лагпункта, где все невольно обнажалось в людях, она видела истинную жизнь и людей без масок, в их наиболее подлинной сути. Все подлости и низости здесь были ясны, как и благородство и милосердие. И все, постигшее их с Ларионовым, было не праздно. Как права была Инесса Павловна – только дойдя до конца, можно узнать человека. И самый главный для тебя человек, которого надлежало узнать, был ты сам!

— Вера, почему ты не спишь? – прошептала спросонья Инесса Павловна с вагонки. – Ты плакала?

— Я теперь знаю, Инесса Павловна, что все будет хорошо, – тихо млела Вера.

Инесса Павловна склонила голову с улыбкой, и ее рыжие волосы прикрыли ей лицо.

Как ни старался Ларионов, уезжал он в Москву с тяжелым ощущением. У него появилось какое-то странное предчувствие перемен, но не было предвидения ни беды, ни победы. Он знал давно, что играет в орлянку, но развязка казалась теперь неизбежной. Его сомнения, воспоминания, поиск места в этом мире – все сошлось теперь в этой поездке.

Ларионов сознательно решил ехать в плацкарте. Ему отчаянно хотелось видеть как можно больше людей и слышать множество разговоров. В поезде Ларионов наблюдал за народом. Он с удивлением вдруг подумал, что никогда не знал другого народа. Он всегда видел дурно одетых, дурно причесанных, преждевременно теряющих красоту людей с рано выпадающими зубами, с натруженными жилистыми руками и странным взглядом, полным тревожных или, по меньшей мере, безрадостных ожиданий. Вот кем был его народ. И он теперь оказался от них так же далек, как и все его служители. Что могло преодолеть эту пропасть?