Онлайн книга «Отречение»
|
— Скучно тебе? – спросил он, и в голосе его была ласка, которой Дуняша никак не ожидала от этого страшного взрослого дяди. Она кокетливо наклонила голову и надула губы. — Чего тебе? – сурово спросила она. — Дай-ка гитару, старшина, – обратился он к молодому человеку в форме на соседних вагонках. — Вот и правильно, – сказал Лукич. – Спой нам, Григорий Александрович, коль умеешь играть. А я свой баян дома оставил… баба моя не дала. – Он хмыкнул и стукнул себя по коленке. Молодой человек в форме встал, отдал честь Ларионову как старшему по званию и протянул гитару. — Вот, товарищ майор, – сказал он весело. – А это – тебе. Он вложил в ладошку Дуняши ириску, а та показала ему язык. — Вся в мать, – засмеялся Антон Степанович. – Какой толк в бабах?! — Толк не толк, – возразил Лукич, – а все ради них. Они же рожают. А это – великое дело, милый человек. Ларионов усмехнулся словам Лукича. — Слушай, Дуняша, – сказал он. – Это для тебя песенка. Дуняша насупилась и отвернулась, а Ларионов отпил квасу, разлитого Любой, прокашлялся и стал перебирать струны. — Песенка про барсука, подслушанная на делянке. Автор народный, музыка народная, – улыбнулся он. Захотелось барсуку Под венец позвать лису: Сделать предложе-ни-е. Но лиса, махнув хвостом, Под венец пошла с котом. Вот же положе-ни-е! Холостяцкую судьбу Он не принял, я не лгу, Белку ухватил за хвост! И была она мила, Но он большой, она – мала: Тут сыграл значенье рост! Устремился он к волчице — К социальной единице С жестким поведе-ни-ем. И она не отказала И в котел его сослала, Веря в провиде-ни-е! Понял он уже в печи — Чужого счастья не ищи: От судьбы сбежать нель-зя. И мораль была проста: «Своего» держись хвоста! Каждому – своя сте-зя. Дуняша сначала не хотела поворачивать голову. Но потом стала болтать ногами, смотрела с восхищением на Ларионова и смущенно зарывалась в юбку матери. Любаша, тоже уже изрядно охмелевшая от коньяка, ласкала дочь, а вскоре Дуняша перебралась на коленки к отцу, поближе к Ларионову. Лукич одобрительно кивал и оглаживал седые усы и бородку. Дуняша уже быстро, как это умеют дети, выучила слова и стала подпевать Ларионову, а он, подыгрывая, замедлял ритм, когда приходило время ей подпевать. Как только Ларионов закончил и отложил гитару, Дуняша без всякого стеснения полезла к нему на колени. — А фокусы-покусы показывать умеешь? – спросила она лукаво, беспечно повернув его за лицо. — А что, не боишься меня больше? – засмеялся Ларионов. — Не, не боюсь, – смело сказала Дуняша. – А чего тебя бояться? Я мамку больше боюсь, она меня лупит как сидорову козу. — Это что ж за коза такая? – благодушно улыбнулся Ларионов, заглядывая в лицо Дуняши. — Не знаю. – Она затолкала в рот ириску и сунула в руку Ларионова фантик. – Мамка так всегда говорит. Люба покраснела и махнула рукой. — Песенка-то понравилась? – спросил ее Ларионов. — Дюже понравилась! Только барсук – дурак. Все рассмеялись, и Дуняша смеялась громче всех. — Это с мужчинами часто бывает, – усмехнулся Ларионов и окликнул лейтенанта: – Лейтенант, карты есть? — Найдем, товарищ майор, – весело ответил лейтенант с соседней вагонки и уже через несколько минут подал Ларионову колоду карт. — Ну, смотри, – сказал Ларионов Дуняше, которая уже без всякого смущения сидела у него на коленях, – чем дядя Гриша занимается в свободное время. |