Книга Младший брат, страница 56 – Салтанат Бодыкова

— Врач нужен, дохтур, иди зови.

— Ағатай, он у вас дома. Позвать сюда?

И мальчик развернулся, собираясь сбежать.

— Нет, нет, подожди. А что случилось? Моего отца ты видел сегодня?

— Нет, аға.

— Зайди в эти дома, позови, лучше, двух взрослых мужчин, надо отнести моего брата домой.

Вспоминая прошлое, перебирая жизнь по крупицам, Толеутай-ата все чаще возвращался к той, горячей поре, когда казахи, приноровившееся худо-бедно к власти царской империи, вдруг столкнулись с новой.

Все перевернулось с ног на голову. Беспокойной стала степь. Каждый день приносил что-то новое, в том числе, появилось много новых слов. И одно из них — собрание.

Толеутай-ата побывал на двух собраниях. Первое состоялось в начале смуты, второе в разгар голода.

На первое собрание Толеутай-ата пришел с Айнабеком. Сын неплохо знал русский язык, будет объяснять, что к чему.

Рассевшись на лавках в просторном помещении, по всей видимости районного клуба, люди вполголоса переговаривались, поглядывая на столы, за которыми расположились люди с серьезными лицами: председатель и другие члены правления, два человека из областного центра и один из ОГПУ.

Но Толеутаю были интересны не эти важные люди-начальники, а простой люд. Простым он казался лишь на первый взгляд, Толеутай-ата был немало поражен смелостью и разносторонностью его суждений. Да и по внешнему виду было понятно, здесь собралась разношерстная компания.

Часть присутствующих были представителями русско-казачьего кулачества, другая — их было больше — середняки и беднота. Толеутай-ата рассматривал их с большим интересом, все группы были по-разному одеты, держались и говорили тоже по-разному. По сути, присутствующие на этом собрании представляли собой срез общества.

Один за другим выступили докладчики. Говорили о сдаче хлеба, но в основном общие слова и лозунги. Фальшивые речи быстро всех утомили.

Начался гвалт обсуждения. И здесь уже ни слова лжи, ни капли лицемерия, все от самого сердца.

Первым встал крупный мужчина с окладистой бородой.

— Романцев Михаил, — представился он.

Как отметил про себя Толеутай-ата, кулаки либо просто называли фамилию, либо сразу начинали говорить, к какому сословию они относились было и так понятно. Остальные представлялись так: середняк такой-то, бедняк такой-то.

— Я по поводу сдачи хлеба. Везде кулак ненавистен, а вот как нашим хлебом окупать свои шкуры, так сразу гражданский долг.

Ему вторил другой кулак.

— Если заберут весь хлеб у зажиточных, то они сократят посев и не будут нанимать батраков и им придется нужду терпеть. В этом году ничего не нужно сеять, все равно отберут.

Одобрительный гул прошелся по рядам, а взгляды всех обратились на следующего оратора.

— Моя фамилия Купчихин. Я так скажу. Если к весне советская власть сделает еще три нажима на крестьян, то они будут воевать с ней.

Члены президиума обеспокоено переглянулись, председатель правления начал что-то выкрикивать, но взволнованному обществу было не до них.

— Советская власть, — продолжал невозмутимо Купчихин, — эта власть хулиганов, никогда не добьется правды, но это все зависит от народа. Царя свергли, на его место стал Керенский, потом Керенского сменили на Ленина. Теперь народом управляют коммунисты и народ, если будет война, повернет штыки в другую сторону, на коммунистов. Хотя бы поскорее была война, а то советская власть никак не дает работать, налог за налогом, знай только платить. У меня теперь одно твердое направление, что случись, я сразу убегаю в степь, набираю молодежь и начинаю бить с краю эту сволочь, а больше ничего мне не надо.