Книга Влад, страница 119 – Дея Нира

— Стой!

Янко замер и наклонился, поднимая что-то с земли. Николаэ подошел ближе.

— Что это?

В руках белел измазанный землей обрывок погребального савана. Уж очень он походил на тот, в котором мертвый колдун выбрался из гроба и кинулся прочь. Янко бросил грязный кусок ткани и наступил на него с плохо скрываемым бешенством, вдавливая в землю.

— Тьфу, погань, – скривился он. – Тут прошел, значит. Идем дальше.

Ночь давила на живых. Особенно здесь – в обители тех, кто навсегда перешел границу.

— Тс-с! Чуешь? – Янко прислушивался, оглянувшись на Николаэ. Тот мгновенно замер, и на лице его отразилась тревога. – Земля подрагивает…

Янко вскинул руку с факелом, чтобы осветить место вокруг себя. Кругом были лишь могильные холмы, рябина и бесконечные ряды крестов. Огоньки по-прежнему виднелись неподалеку. Стоило только закричать, и подмога окажется рядом.

Николаэ нервно сглотнул: проклятая рука совсем перестала сгибаться и становилась совершенно бесполезной. Он мог лишь согнуть ее другой рукой. Еще откуда-то взялся мерзкий, липкий туман. Он полз от шумно бегущей реки, чтобы окончательно внушить робость перед силами природы.

— Слышишь? – спросил его Янко. – Опять дрогнуло.

Но Николаэ не слышал. Он больше вслушивался в собственное дыхание и отрывистый стук сердца, которое никак не желало уняться.

— Черта с два… – начал было он и осекся.

Из густой травы, где клубились туманные нити, на него люто глянули два выбеленных смертью глаза. Низкое, глубокое рокотание сотрясло воздух, а потом вперед кинулась темная фигура, исходящая яростью и голодом. Большая зловонная пасть распахнулась перед потрясенным лицом Николаэ, который не успел договорить. Острые клыки вонзились прямо в горло, с хрустом выдирая его прямо с костями, да так быстро и резко, что голова под собственной тяжестью откинулась назад, повиснув на клочьях кожи. В последний миг Николаэ даже успел подумать, что мерзкий яд поганого стригоя ему больше не страшен.

А потом он уже ничего не слышал: ни исступленного крика Янко, ни громкого стрекотания других мертвяков, впившихся в безвольное, содрогавшееся в агонии тело, ни того, как из-за безмолвных могил, утробно урча, выскочили другие – голодные и бешеные.

Янко вопил, размахивая увесистой палицей, утыканной острыми гвоздями. На нее налипла плоть мертвяков. Они безудержно верещали, но не от боли, а от злости, что жертва сопротивлялась.

Огни в темноте пропали, и Янко, растерявшийся от этого внезапного предательства, никак не мог взять в толк, куда они могли подеваться. Меж тем его сильные руки разбрасывали стригоев, кидавшихся на него со звериной яростью. Собравшись с силами, он заорал во все горло, привлекая внимание:

— Сюда-а! Сюда!

Труп Николаэ, свалившийся кулем в траву, голодные стригои быстро волокли во тьму. Их круглые белые глаза хищно поблескивали, как у кошек. Челюсти, перемазанные красным, скалились черными провалами ртов. Шумно скрипели острые зубы. Скорее! Насытиться! Рвать сочащееся еще теплой кровью тело на куски!

Один из них подобрался сзади, когда Янко снова поднял палицу, готовый обороняться, и прыгнул вперед, целясь ему в затылок.

— А-а-а-а! – Протяжный, надрывный крик вырвался из горла Янко, когда острые клыки глубоко вонзились сзади в шею, царапнув череп. Что-то горячее хлынуло на плечи и спину. Он нелепо взмахнул руками, пытаясь отделаться от вцепившегося сзади мертвеца, который рычал ему в ухо, обдавая гнилостным запахом. Вопль Янко был уже не свирепый, а больше обреченный, когда еще два стригоя крепко впились ему в бедро и грудь, повалив на землю.