Книга Влад, страница 199 – Дея Нира

Последний год, пожалуй, был самым удивительным в его практике. Столько интереснейших случаев, о которых можно написать огромное количество научных работ! Профессор надеялся, что судьба подарит ему еще много лет жизни, чтобы он успел закончить все свои труды, ведь это могло помочь и его последователям.

Особенно его мысли занимали двое, между которыми не могло быть, да и не было никакой явной связи. Насколько было известно профессору, госпожа Рошу и отец Ботезату никогда не встречались. Но при этом выяснились удивительные подробности, которые раскрыли они сами – случайно или намеренно. Интересно было и то, что Ботезату делился с профессором, пребывая в осознанном состоянии, а вот Елена – напротив. Она совсем не помнила, что открыла профессору во время полусна, и была взволнована тем, что он ей рассказал.

Профессор Ковач перебрал все возможные варианты подобного совпадения: допустим, Елена могла что-то услышать о Ботезату, когда о нем разговаривал медперсонал. Но, с другой стороны, у них не было принято вслух и прилюдно обсуждать других пациентов. Могла ли она заметить какие-то записи, лежавшие у него на столе? Но профессор всегда старался быть предельно осторожным в данном вопросе, оберегая сведения и истории болезней от чужих глаз.

Ботезату последние дни был особенно задумчив. Он целыми днями перебирал свои наброски, эскизы или разглядывал стены, покрытые рисунками от пола до потолка. По его словам, все эти образы внушались ему посредством видений, которые являлись ему многие годы. Ботезату верил, что избран для особой миссии и что, если бы его отпустили, снова вернулся бы на истинный путь, к которому его призвали. Из чего профессор Ковач сделал неутешительный вывод, что Ботезату продолжает пребывать в тисках собственных иллюзий.

Но тогда каким образом эти иллюзии столь странным образом перекликались с видениями Елены? Профессор терялся в догадках.

Он постучал в комнату госпожи Рошу и приоткрыл дверь, заглянув внутрь.

Елена стояла перед окном и не отрывала внимательного, изучающего взгляда от птицы. Той самой черной большой птицы, что уже несколько дней кружила вокруг лечебницы.

Профессор Ковач окликнул ее, но девушка не обернулась. Он осторожно приблизился и заглянул ей в лицо: ее глаза снова были полуприкрыты, точно она находилась в состоянии полусна.

— Вы слышите меня? – позвал он, и Елена медленно кивнула. Птица же не мигая уставилась на него, вызвав странное чувство тревоги. – Присядем? – попросил он, аккуратно беря девушку под локоть.

Она подчинилась. Движения ее были неторопливыми, плавными. Лицо казалось совершенно спокойным, и лишь изредка по нему пробегала какая-то тень.

— Что вы видите сейчас? – спросил профессор как можно дружелюбнее, боясь взволновать ее.

Плотно сомкнутые губы разжались.

— Я вижу прошлое, – произнесла Елена голосом, который будто шел из глубины тела. – Оно беспокоит меня.

— Пожалуйста, поделитесь, – сказал он, доставая из кармана тетрадь и заточенный карандаш, готовясь записывать ее слова. – Вы видите что-то неприятное или огорчающее вас? Это связано с гибелью ваших родителей?

— Нет. Задолго до этого.

— Поясните, пожалуйста. Если я правильно помню, они погибли, когда вам было семь лет.

— Верно. Но были и иные события, которые привели меня туда, где я нахожусь сейчас.