Книга Фатальное прикосновение, страница 44 – Виктория Балашова

Задумавшись, Генриетта сделала глоток вина.

— А знаете, вспомнила довольно точно. Нас с моим первым мужем представили друг другу в Париже. Мне тогда было девятнадцать, но он просто очаровал меня!

Курекин набрался терпения: свидетели бывали разные. Из кого-то слов клещами не вытащишь, а кто-то говорил много лишнего, не относящегося к делу. Ну вот при чем тут герцог де Бельфорд?

— Через год мы с ним поженились, и его как раз назначили в Москву. Тогда княгиня Килиани вместе с мужем давали шикарный бал. Всё общество собиралось у них! Конечно, мы тоже поехали. Нас не знали. И мужу следовало побыстрее входить в московские круги. На том балу мы с княгиней общались недолго. Однако после она мне прислала приглашение на суаре для дам. Когда её муж уезжал в Грузию, Вера часто устраивала подобные вечера. Понимаете, ей тогда было всего восемнадцать лет. Хотелось веселья, а князь был весьма ревнив и старался держать супругу при себе. Но на Кавказ ему приходилось ездить одному. Верочка плохо переносила дорогу.

— Вы были дружны?

— Не близко, нет. Но на её суаре ходила почти всегда. Вот, пожалуй, и вся дружба. Как раз мы с Оленькой присутствовали на том… злосчастном. Когда графиню Шунскую отравили. Какое неприятное совпадение!

Курекин отметил этот момент в своих записях. «Действительно, — подумал он, — а ведь верно. И убили точно таким же способом». Извинившись, он вышел из гостиной.

— Федюня, — зашептал он на ухо помощнику, — присматривай за Свешниковым. Видишь ли, княгиня была хозяйкой суаре, на котором отравили Шунскую. А штабс-капитан принимал у себя барона фон Гольштейна, которого закололи после карточной игры. Не люблю я подобные совпадения.

Фёдор обещал смотреть за штабс-капитаном в оба глаза, и Курекин вернулся обратно к графине.

— Враги-то какие-нибудь были у княгини? — спросил он. — Может, ревности какие?

Генриетта помотала головой.

— Не знаю, Пётр Васильевич. Князь её ревновал, да. Говаривали, что отбил её у какого-то мужчины. Но подробностей я не расспрашивала. Может, он и горячего нраву, однако явно не князь виноват в случившемся. Мужчинам Вера нравилась. Но они, как я понимаю, боялись за ней открыто ухаживать, зная нрав её мужа. Да и кому нынче нужны дуэли. Поэтому княгиня в отсутствие князя всегда давала приёмы только для дам.

— А дамы? Среди них не было вражды?

— Не похоже на то… Нет, не скажу. Да и тут у нас только мы с Оленькой. А Радецкая мухи не обидит, хоть и борется за права женщин. Но это так… больше видимость.

— Еще у меня вопрос про ваши связи с обществом «Хранители истины», — Курекин продолжал делать пометки. — Ваш муж возглавляет здесь ложу. А вы имеете к ней отношение?

— Ефим Карлович настаивал, чтобы я вступила. Мне, в общем-то, все равно, и я не стала противиться. На собрания в основном ходят мужчины. Я ни разу не присутствовала. Муж говорил, что все убитые были членами общества, и волновался по этому поводу.

— Кстати, князь и княгиня Килиани состояли в обществе?

— Про них знаю точно: нет, не состояли.

— Почему? — заинтересовался следователь.

Пожав плечами, Генриетта ответила:

— Сложно сказать. Лучше спросить об этом моего мужа. Впрочем, наверное, не всех приглашали вступать. Честно, Пётр Васильевич, не знаю, как в общество принимают, кроме того, что по кровным узам членство переходит. А вот если не родственник… то не могу сказать.