Книга Фатальное прикосновение, страница 45 – Виктория Балашова

— И последний вопрос, ваше сиятельство, уж простите, что мучаю. Что вы видели во время и после спектакля? До обнаружения княгини в библиотеке. Это же вы её там нашли?

— О, да! — Генриетта промокнула глаза платком. — Это было так ужасно! До сих пор прийти в себя не могу. Во время спектакля я смотрела на актеров. Честно скажу, особо ничего больше не наблюдала. Рядом сидела Оленька. Её я помню. И всё. Знаете, заметила, что ковер сильно приглушает шаги. Кто-то выходил, я заметила тень и обратила внимание на то, что шагов совсем не слышно. После того, как спектакль закончился, по-моему, господин Каперс-Чуховской предложил актерам угощаться. Но они не пошли. Тут я и направилась в библиотеку, потому что голова разболелась. В столовой ваш Фёдор налил мне коньяку — Оленька посоветовала его выпить. Сказала, ей помогает от головной боли. Сначала я подумала, что Вера задремала… Но сразу поняла: что-то не так. Сидела она странно. Ну я и позвала на помощь.

Отпустив графиню, Курекин посмотрел на здоровенные, старинные часы. Они громко тикали, отсчитывая время для живых. Для мёртвых время останавливается мгновенно и больше не имеет никакого значения. Равно, как и погода за окном. Пётр Васильевич отодвинул портьеру. Капли дождя стучали в такт уходящим мгновениям.

— Кто же из этих господ убийца? — тихо произнес следователь, вспомнив события двухлетней давности, когда покушались на Генриетту де Бельфорд.

Тогда, во время спиритического сеанса, в практически полной темноте в неё вонзили кинжал по ошибке — хотели убить другого. От верной гибели графиню спас корсет, в который и воткнулся кинжал. Рана была неглубокой, а вот в душе несчастной наверняка остался куда более глубокий след. За столом слева от графини сидел князь Гагарин, а справа — Бобрыкин. Князя в тот вечер всё-таки убили, а вот Бобрыкин жив и здоров…

Банкира сложно было заподозрить в отравлении княгини Килиани, как, впрочем, и остальных из этой компании. Самым подозрительным выглядел герцог Карл де Шоссюр. Это можно было отнести на его закрытость, что легко объяснялось плохим знанием русского языка и недавним появлением в Российской империи.

В тот момент, когда Курекин уже собрался звать для беседы Ольгу Михайловну, из столовой раздался странный шум. Пётр Васильевич быстро подошел к дверям и распахнул их настежь. Внутри царила суматоха: возле окна стоял Свешников; мужчины пытались его утихомирить.

— Что происходит, господа? — мрачно спросил следователь, которому только драки и вызова на дуэль не хватало.

Все вздрогнули, а Герман Игнатьевич ответил:

— Никифор Иванович пытался открыть окно. Мы его остановили, хотя он настаивает. Хочет прорубить окно… на волю.

— Вашблагородь! Силён господин Свешников! Не одолеть. Я говорил, что надобно вас спросить сначала, а потом окна выламывать.

— Господа, давайте отойдём от окна и успокоимся, — Курекин постарался занять позицию между окном и Свешниковым. — Выпьем, закусим. А вы, Никифор Иванович, объясните, пожалуйста, свои действия.

— Извольте! Отсюда надо выбраться. Среди нас убивец. Нам что с ним до утра тут сидеть? А если супостат еще кого отравит? Я хотел выбить стекло и выпрыгнуть наружу. У нас ведь первый этаж. Вызывать экипажи, развести гостей. Вам подмогу позвать. Но меня начали останавливать. Возникает подозрение в сговоре! — хорошо подвыпивший штабс-капитан чуть пошатнулся, но удержался на ногах.