Книга Сказания о мононоке, страница 132 – Анастасия Гор

Кёко ступала практически на ощупь, держась вытянутой рукой за лакированные панели на стенах, пока не вспомнила: господин Шин не видит. Ему ни к чему свет, но вот она без него дважды чуть не упала, пока добралась до центра комнаты и встала среди небольшого количества свечей. Сгибаясь в низком поклоне перед мужской фигурой, лежащей на необычайно высокой и пышной кровати, Кёко мимоходом принюхалась: бальзамический аромат лечебных трав, испаряющегося в лампах масла и цветков персика душил все прочие запахи, если они здесь и были.

— Как тебя зовут?

Кёко выпрямилась и подошла чуть поближе. Мужчина в постели сел. Муслиновые занавески слегка колыхались между боковых колонн, огораживая его, и Кёко не могла разглядеть в этом закутке его лица. Но ровно настолько, насколько Рео производил впечатление человека непреклонного и жестокого, настолько же Шин с первой секунды уже произвёл на неё впечатление полностью тому противоположное. Движения и голос выверенные, спокойные, и вовсе не потому, что он слеп и потому осторожничает – просто чувствуется, что это неотъемлемая часть его хвалёного нрава. Обычные люди называют то «аурой». Она ощущалась тёплой и твёрдой, как нагретый на солнце мрамор: накрывала, подавляла, и если надо, то могла и раздавить. Должно быть, таким был шлейф от тех сражений, через которые Шин Такэда прошёл, и та власть, которой он обладал. Таким людям хотелось кланяться просто так. Это Кёко и сделала.

— Моё имя Кёко Хакуро. Я дочь Хакуро Акио и внучка Ёримасы Хакуро из пятого дома оммёдзи, что к югу отсюда в храмовом городе под названием Камиура. – И лгать таким людям она не могла. – Я попросилась к Страннику в ученицы, чтобы возродить славу моей семьи. Прошу вас, благородный господин, позвольте нам с учителем помочь вам и вашему замку, как вы помогали всем в Идзанами, исполняя волю сёгуна бесстрашно и доблестно на другом краю света.

Господин Шин молчал. Долго молчал, уж точно дольше, чем молчат обычно после представления и знакомства, если только не выбирают в то время, отрубить голову или повесить. В конце концов, Странник никому, тем более Рео, не говорил, кто она такая. И ей не следовало говорить тоже. Но если и было что-то, что Кёко всегда делала с неохотой даже большей, чем готовила и убиралась, так это лгала. Свадьба с Юроичи Якумото, её дедушка, все истории мононоке, что она встречала и слышала, уже ни раз доказали: ложь никогда не бывает во благо.

Господин Шин тяжко вздохнул:

— Так ты не служанка…

— Нет, господин.

— Мой отец был знаком с Хакуро. Большой дом, знаменитый.

— Был, – тихо сказала Кёко.

— Был, – согласился даймё. Они помолчали ещё немного, а затем господин Шин спросил: – Будешь чай?

Кёко заморгала растерянно. Пить сенчу с даймё было чем-то, о чём мечтают многие знатные семьи, но сейчас чай бы наверняка полился у Кёко изо рта, если бы она попробовала его проглотить. Язык от напряжения и тот едва шевелился.

— Если будешь, налей две пиалы из чайничка слева. Если нет, то одну.

Их на столике стояло всего три. Кёко подошла, взялась дрожащей рукой за чугунный чайник, что был едва теплее воздуха в комнате, и послушно наклонила его над одной из пиал, пятнистой, в чёрную крапинку, как крыло пегого зимородка.

— Не трогай её, пожалуйста, – выдохнул даймё вдруг с постели.