Книга Переписать сюжет. Книга 1, страница 48 – Мария Архангельская

— Шиди…

— М?

— Ты позволишь мне его забрать? На память.

— Да бери.

Чжаньцюн улыбнулся, словно ему подарили не непритязательный рисунок, а по меньшей мере пилюлю бессмертия, и бережно отложил лист в сторону. Через несколько минут он ушёл, унося с собой разрисованный лист и оставив после себя список уроков и ведущих их учителей. Линьсюаню досталось занятие по каллиграфии.

* Чи — 32 см.

** Лян — 37,5 г.

*** Цзинь — 16 лян — 600 г.

Классная комната, как и все здешние помещения, была прохладной, что позволяло заниматься в достаточно комфортных условиях, не отвлекаясь на бытовые неудобства. Просторная и светлая, она, как и почти во всех здешних строениях, занимала практически всё здание. Перед возвышением, на котором сидел Линьсюань, выстроилось шесть рядов низких столиков, по пять в ряд. За ними стояли юноши в белых и серых одеждах. Около десятка его личных учеников, ещё с десяток чьих-то ещё, и столько же внешних. Девушки занимались отдельно.

Ученики слаженно, явно не в первый раз, поклонились, плавно сложив руки перед грудью. И ещё раз, широкие рукава колыхались в воздухе, как у танцовщиц из заведения Матушки Гу. Себя Линьсюань не видел, но подозревал, что на его лице застыло выражение брезгливого скепсиса, столь хорошо удававшееся оригинальному Линьсюаню. Накануне он ещё раз просмотрел уже давно найденные заметки настоящего мастера Хэна, хотя знал, что ничего полезного там не найдёт. Разрозненные записи кратко перечисляли названия книг и материалов, которые, видимо, следовало преподать на уроках, имена то ли отличившихся, то ли наоборот, отстающих учеников, иногда попадались выглядевшие совершенно бессмысленными фразы, типа «Как знание гуляло на севере ещё раз». Как-то детализировать свои, не предназначавшиеся для постороннего глаза наметки Хэн Линьсюань нужным не считал. И вот как тут можно составить план урока, как догадаться, чему учить и как именно учить?

На третьем поклоне ученики сумели его удивить, вырвав из невесёлых размышлений: сложив в очередной раз руки, они все дружно опустились на колени и поклонились до земли. К счастью, выпрямились и поднялись на ноги сами, не дожидаясь, пока слегка впавший в ступор учитель придёт в себя. И за столики сели тоже сами, выпрямившись, сложив руки на столешницах, поедая Линьсюаня взглядами и всем своим видом демонстрируя готовность «прочистить уши и внимать» мудрости уважаемого наставника.

— Как вы знаете, — начал Линьсюань, обводя замерших учеников взглядом, — ваш учитель некоторое время был нездоров и потому был вынужден пропустить довольно много времени. И теперь я хочу посмотреть, как далеко вы продвинулись за время моего отсутствия. А потому напишите мне сейчас… ну, например, — он наугад открыл лежащую перед ним книгу, — вот этот отрывок: начиная от «Много в Поднебесной мужей, имеющих в жизни свой Путь…» и заканчивая «…учения Ста школ часто ставят их речи в пример и толкуют их». А я потом посмотрю, что у вас получилось.

Ученики дружно взялись за кисти. Удивительно, но к книгам на столах не потянулся почти никто, хотя Линьсюань нарочно проверил перед их приходом, чтобы экземпляр трактата был на каждом столе. Но только один или двое из серых внешних учеников быстро и украдкой перелистнули страницы, явно стыдясь того, что вынуждены списывать, когда все остальные полагаются на память. Линьсюань в очередной раз поразился здешней системе обучения. Ученики были вынуждены заучивать наизусть прямо-таки зверский массив текстов. И это в придачу к зубрёжке тысяч иероглифов, к тому же в двух вариантах употребления: на разговорном языке байхуа и литературном вэньяне. Тоже дело не самое лёгкое.