Книга Ливень в графстве Регенплатц, страница 213 – Вера Анмут

Хельга не прерывала рыданий. Возможно, они и вредили больному сердцу, однако были крайне благотворны для истерзанной души несчастного мужчины.

— Господи, помоги моему мальчику, – молил отец сквозь слёзы. – Ты же знаешь, он невинен. Не карай его за грехи мои, не наказывай за обиды Патриции и гордыню Густава. Берхард… Берхард!

Генрих поднял голову и взглянул в спокойное бледное лицо сына. Ни одна чёрточка не шевелилась на этом лице, не дрогнула ни одна ресничка у сомкнутых век, и дыхание было таким тихим, что, если бы не тепло тела, можно было подумать, что юноша уже мёртв. А вдруг Берхард не очнётся, вдруг смерть всё-таки его заберёт? От такой страшной мысли сердце замерло, и эхо тупой боли вновь отозвалось в нём. Вдруг Генрих схватил Берхарда за плечи и встряхнул его. Потом ещё раз.

— Берхард, очнись! – вскричал мужчина. – Ты должен жить! Слышишь меня? Очнись, Берхард!

Но юноша по-прежнему не проявлял никаких признаков жизни. И тогда Генрих затряс сына ещё сильнее, в исступлении приказывая ему вернуться к жизни. Да вот только всё напрасно.

Испугавшись увиденной истерики, Хельга бросилась к ландграфу.

— Что ты делаешь! Оставь его! – потребовала она, схватив Генриха за руки. – Ты навредишь ему, а тем более себе!

— Зачем всё так? Почему именно он? – стенал Генрих. – Берхард… Я обещал его матери, что он никогда не познает горя… но не смог сдержать обещания. Смотри, Хельга, – и Генрих указал на раскрытую обнажённую грудь юноши. – Смотри, Берхард носит кулон, не снимая, дорожит им. Я надеялся, что через этот амулет он будет связан с матерью, что она защитит его! Но она не защитила, и мне не подсказала…

— Не говори так, не упрекай, – прервала его Хельга. – Эльза всегда была рядом с сыном. Смерть кружит вокруг Берхарда с самого рождения, однако душа матери отгоняла её. Вот и сейчас Эльза борется за своего мальчика, за душу его, которую смерть уже вырывает из тела. И пока кулон остаётся на шее Берхарда, душа Эльзы не отступит.

Вдруг Генрих издал громкий стон и скорчился. Острая резкая боль, словно острая стрела, вонзилась в его сердце. Она была столь невыносима, что даже дыхание перехватило. Хельга прочла шёпотом заговор и приложила ладонь к груди мужчины. Боль отступила, но совсем не ушла. Генрих вздохнул.

— Мне… Мне ещё плохо… – хрипло простонал он.

— Если ты не заставишь себя успокоиться, то после следующего приступа тебе уже никто не сможет помочь, – резко предупредила Хельга. – Пойдём, ты должен вернуться на своё ложе, принять лекарство и постараться заснуть. Я провожу тебя.

— Берхард…

— Я буду с ним. А когда он очнётся, сообщу тебе. Пойдём.

Генрих согласно кивнул и, опираясь на руку Хельги, поднялся на ноги. В этот момент дверь отворилась, и на пороге появился Питер Гойербарг. Увидев своего пациента, лекарь ахнул:

— Ландграф! Почему вы здесь, а не в постели?

— Хорошо, что ты пришёл, Питер, – сказала Хельга. – Помоги Генриху.

— Пойдёмте, ландграф, я провожу вас, – поспешил лекарь к ослабевшему мужчине. – Я сейчас же дам вам снотворное…

К вечеру заморосил мелкий дождь, и ещё больше похолодало. Гости замка Регентропф совсем заскучали. Невесело было и Зигмине фон Фатнхайн. Девушка чувствовала себя заброшенной и никому не нужной. Берхард от неё отказался, Густав был любезен, но холоден. Патриция пыталась приободрить её улыбками, однако чувствовалось в них какое-то снисхождение. И вообще, Зигмине казалось, что в этом замке все её жалеют.