Книга Ливень в графстве Регенплатц, страница 214 – Вера Анмут

— Я хочу уехать домой, – говорила она отцу. – Мне уже не нужны ни Берхард, ни Густав… Ни сам Регенплатц.

— Я тоже уехал бы с удовольствием, – отвечал маркграф. – Мне не понравился этот спектакль с переменой женихов. Однако ты сама согласилась участвовать в нём. Я же спрашивал твоё мнение. И если бы ты сказала…

— Мне не хочется быть отвергнутой невестой. Глупо упускать шанс стать ландграфиней фон Регентропф, жить и править в Регенплатце. И Густав мне более приятен, чем Берхард.

— Тогда почему ты плачешь?

— Я боюсь, что никому здесь не нужна, что мне никто не рад, – призналась Зигмина. – Я пропаду в этом замке, стану ландграфиней, но умру от одиночества. Вот я и думаю, может, лучше остаться старой девой в родных стенах, чем похоронить себя заживо в золотой клетке?

— Не говори глупости, Зигмина, – проворчал Олдрик Фатнхайн. – Ты начинаешь жаловаться, как твоя мать, и ожидать конца Света из-за пустяка. Это тебя недостойно. Просто сейчас тяжёлый период в семействе ландграфа. Сейчас здесь все чувствуют себя ненужными. Генрих и Берхард больны, Патриция в переживаниях. Густав тоже нервничает.

— Может, тогда и свадьбы не будет? – предположила Зигмина, и в её голосе невольно прозвенела нотка надежды.

— Церемония отложена всего лишь на день. Свадьба обязательно состоится.

— Но, говорят, Берхард очень серьёзно болен, и вряд ли…

— Но Густав же здоров! – прервал дочь маркграф, её стенания уже начинали его раздражать. – Значит, состоится одна свадьба вместо двух. Решение есть у любой проблемы. Успокойся, Зигмина, всё скоро образуется. Ты войдёшь в этот дом хозяйкой, заведёшь здесь свои правила и заживёшь в довольстве и в радости рядом с молодым и, главное, здоровым мужем.

Зигмина больше не стала перечить. Наверное, отец действительно прав. Нужно успокоиться и настроить себя на самое лучшее. Нужно. Да что-то не получалось. Тоска и нехорошие предчувствия упрямо не желали покидать её душу.

Душу Патриции тоже разрывали ожидания самого худшего. Тяжёлый выдался день, напряжённый. Патриции приходилось улыбаться гостям и смеяться с ними, тогда как хотелось плакать. Приходилось находиться среди шумной толпы, тогда как хотелось уединиться где-нибудь в тишине. Приходилось играть роль радушной хозяйки и готовиться к празднику, тогда как на пороге её дома стояли беда и смерть. И никто не знал, каких усилий стоило находящейся в тревоге и печали женщине быть милой со всеми и вести праздную беседу о пустяках.

Впрочем, имелся один человек, которому Патриция могла пожаловаться, душу излить, поделиться переживаниями. Человек, который всегда её понимал и поддерживал.

— Я боюсь за Густава, матушка, – плакала Патриция, сидя в комнате Магды Бренденбруг.

Патриция была частой гостьей в покоях своей старой матери. Здесь она могла говорить откровенно, не боясь упрёков и осуждения, здесь она могла получить совет или хотя бы сочувствие.

— Почему? – пожала плечами Магда. – Я не вижу причин для твоей боязни.

— Но как же! Ведь, ведьма предрекла, если Берхард умрёт, то Густаву и трёх дней не прожить после его похорон! А Берхард точно не выживет.

— Не паникуй, Патриция. – Магда оставалась спокойна и рассудительна. – Ни одного условия заклятия не нарушено. Вспомни, оно наложено на наши с тобой действия и замыслы, направленные против волчонка. А разве мы задумывали вложить в руки Густава яд? Разве мы советовали ему угостить этим ядом брата?