Книга Запретная любовь, страница 150 – Халит Зия Ушаклыгиль

Что это за невозможная идея? Кто во всём признался? Глядя на записку в руке, Нихаль сказала, словно желая узнать из неё ещё больше тайн: «Скажи! Почему молчишь? Теперь ты тоже можешь во всём признаться!»

Вдруг записка будто разорвалась и в центре возникло лицо Бихтер. Бихтер, да, это была Бихтер, это она призналась. В мозгу Нихаль как будто разорвалось облако, которое окутало всё дымом и заволокло чёрной пеленой. Она больше не могла думать, теперь она старалась не слышать вопросы, которые хотели сломать ей голову, и гвозди, которые будто вонзались в её затылок во время нервных припадков, снова бурили её мозг как свёрла, медленно вращавшиеся и вонзавшиеся всё глубже.

Она встала, сжала записку в руке и громко сказала: «Я тоже поеду!» Она оделась и в голове у неё не было ничего, кроме решения уехать. Что она скажет тёте? Конечно, она найдёт, что сказать. Она крикнула Шайесте. Когда та пришла, Нихаль решительным голосом сказала:

— Мы уезжаем! — В ответ на её удивление Нихаль рассердилась, пришла в ярость и крикнула хриплым голосом:

— Что стоишь? Почему так смотришь на меня? Говорю, мы уезжаем, ты что, не понимаешь? Прямо сейчас!

Старая тётя прибежала, услышав голос Нихаль. Она не поняла внезапного решения и хотела от Нихаль объяснений, посчитав, что та обиделась. Продолжая собираться, Нихаль сказала:

— Нет, нет! Нет никакой причины, как мне убедить Вас, тётушка? У меня же иногда бывают странные идеи. Это одна из них! Я вернусь завтра утром.

Она говорила страстно, прерывисто, потом на ходу поцеловала тётю, которая непонимающе смотрела на неё, и у двери крикнула Шайесте:

— Как же ты долго, Шайесте? Всегда ты так.

Когда дел не осталось, Нихаль в чаршафе села напротив тёти и ждала, глядя на неё сухими глазами, не говоря ни слова и быстро стуча правой ногой по деревянному полу. Тётя снова спросила:

— Значит, никакой причины нет?

Нихаль, прищурив глаза и качая головой, хотела беззвучно сказать «Никакой! Никакой!» В комнату вошёл Бюлент и, ничего не говоря, посмотрел на сестру. Нихаль его как будто не увидела. Ребёнок, помогавший, пусть невинно, в этой игре, был в положении преступника, который был заодно с теми, кто хотел её огорчить. Не совсем понимая, Бюлент пришёл к выводу, что внезапный отъезд сначала Бехлюля, а теперь Нихаль связан с тем, что Фирдевс Ханым послала его сюда, чтобы передать маленькую записку. Что же это была за маленькая записка, раз она внезапно устроила бурю в спокойном тётином особняке?

Он вопросительно смотрел на Нихаль, не решаясь сказать ни слова. Нихаль избегала его взгляда. Только когда вышла одетая Шайесте, Бюлент осмелился спросить:

— Сестра! Возьмёшь меня с собой?

— Нет! — твёрдо и категорично ответила Нихаль.

Они расцеловались с тётей:

— Я снова буду здесь через один-два дня, тётя! Не трогайте мою белую комнату, — сказала Нихаль.

Потом вспомнила что-то уже внизу лестницы, повернулась к тёте, спускавшейся за ней, и добавила:

— Тётя, Вы же позаботитесь о моём Бешире? Я вернусь в основном из-за Вас, но немного и из-за него.

В дверях гостиной Нихаль последний раз помахала тёте рукой и остановилась с удивлённым возгласом. Напротив стоял Бешир. Он тоже собирался поехать с ними, на нём была верхняя одежда, которая сидела очень свободно, как балахон, его высохшие бледные губы открывали в счастливой улыбке белые зубы, а улыбка в глазах воскрешала, пробуждала искру новой жизни.