Книга Соперница королевы, страница 73 – Элизабет Фримантл

— Не могу забыть, как Сидни выступал на турнире, – меняет он тему.

— Вы не одиноки. – Наверняка Сесил заговорил о Сидни, чтобы вывести ее из себя или заставить подумать, будто ему многое известно.

Пенелопа вежливо улыбается:

— С тех пор так никому и не удалось воплотить рыцарские доблести нашего воина-поэта.

Сесил – последний, с кем ей хотелось бы говорить о покойном возлюбленном. Призрак Сидни навеки поселился в ее сердце. А этот Сесил – что он, политик и интриган, может знать о рыцарстве?

— Смотрите, вот мой брат!

На поле появляется Эссекс на колеснице, словно римский император. Зрители бурно аплодируют, кричат, топают ногами. Новые черненые доспехи подчеркивают его атлетическое сложение, колесница выкрашена черной краской, лошади в упряжке чернее воронова крыла, упряжь украшена черными страусовыми перьями. За Эссексом следуют его люди – все с черными перевязями, их кони укрыты черными попонами, как на похоронах. Среди них Уот; это его первый турнир. Пенелопа посылает ему воздушный поцелуй; он изо всех сил старается не улыбнуться, чтобы не испортить атмосферу. Сердце Пенелопы сжимается от нежности при виде, как ее младший брат, теперь уже молодой мужчина, девятнадцатилетний и помолвленный, проезжает перед королевой. Она предложила ему свою Красавицу, зная, что он будет хорошо на ней смотреться; умная смирная лошадь не испугается и не доставит неприятностей.

Эссекс весь лучится от гордости. Даже погода на его стороне: на небе из ниоткуда появились мрачные ноябрьские тучи. Звук одинокой похоронной трубы заставляет зрителей притихнуть. Граф останавливается перед Елизаветой. Двое оруженосцев разворачивают знамя, на котором вышито слово DOLEO. Пенелопа сама помогала его вышивать.

— «Скорблю». Он оплакивает Сидни, – произносит кто-то сзади.

— Мы тоже, – слышится ответ.

— Вы ошибаетесь, – говорит королева. – Эссекс оплакивает утрату моего благоволения.

— Тогда ему придется скорбеть и дальше, – бормочет Сесил.

Пенелопа ясно видит – Елизавете приятно, она прячет улыбку за украшенным перьями веером. Есть надежда, что вскоре Эссекс снова объявится в королевских покоях. Какой прок тайно искать союзников, если рядом нет мужчины из рода Деверо, которому нужны эти союзы?

Эссекс низко кланяется, снимает шлем, откидывает с лица темные кудри. Если королева снова его прогонит, он вполне сможет подвизаться на сцене, думает Пенелопа. Трибуна трещит – зрители подаются вперед, чтобы услышать, как граф читает стихи.

— Мы все восхищены невиданной щедростью ее величества, – тихо произносит Пенелопа, обращаясь к Сесилу. По правде говоря, она нарочно села рядом с ним, чтобы сообщить новость.

— Щедростью? – переспрашивает тот. – Какой же?

На них сердито шикают.

— Вы не знали? – Пенелопа наслаждается моментом.

— Я весь внимание, – шипит Сесил.

— Разве королева не сказала вам, что собирается пожаловать ему Лестер-хаус?

— Разумеется, я знал.

Пенелопа готова побиться об заклад, что он лжет.

— Эссекс-хаус – вполне подходящее название, как вы считаете? Будем соседями. Ваш дом ведь неподалеку, не так ли?

— Верно. – Сесил стискивает зубы. Костяшки пальцев у него побелели.

— Но у вас, кажется, окна не выходят на реку. Очень жаль, вид открывается чудесный. – Пенелопа нанесла удар и не может удержаться, чтобы не повернуть лезвие.