Книга Соперница королевы, страница 75 – Элизабет Фримантл

То, что произошло, не поддается объяснению. Внезапно Пенелопа обнаружила себя в объятиях Блаунта. Колючая щетина оцарапала ей щеки, его губы прижались к ее губам, ее язык оказался у него во рту, тело таяло от его прикосновений. В коридоре появился священник. Блаунт спрятался за шпалерой, а Пенелопа, еле подавляя нервный смех, сделала вид, будто потеряла сережку.

Когда они с Блаунтом наконец остались одни, то снова поцеловались, на сей раз медленно.

— Я пропал, – сказал он.

— Отчего же?

— От любви.

Пенелопа почувствовала, как к ней возвращается радость жизни. Так полузасохшее растение, получив порцию влаги, расправляет листья, выпускает побеги, упругие, зеленые, стремящиеся к солнцу.

Она вздыхает, берет себя в руки и говорит Сесилу:

— Блаунт? Я его не узнала. Интересно, на что он надеется? На титул или место в Государственном совете?

Сесил продолжает едко поносить красивых, но пустоголовых удальцов, рассчитывающих на милость королевы, однако Пенелопа не слушает. Внезапно она видит всю свою жизнь, ясно и четко, будто в луче яркого света. Время скручивается в кольцо. Блаунт несется на коне навстречу сопернику, и Пенелопе кажется, будто это Сидни. Нет сомнений: судьба дарит ей второй шанс обрести счастье.

Едва турнир заканчивается, Пенелопа отправляется на конюшню. Там ее брат, с ним Меррик и его люди. Все смеются, поднимают тосты, передавая кувшин по кругу.

— А, моя прекрасная сестрица! Что заставило тебя спуститься к нам из позолоченной башни? – Ликование Эссекса заразительно.

— Решила поздравить тебя с выступлением, Робин. Ты всех заворожил.

— Ее величество довольна?

Пенелопа вспоминает, как в детстве брат вечно искал одобрения окружающих.

— Несомненно. Она рада.

— Выпьете с нами, миледи? – Меррик протягивает ей кувшин. Большой и неуклюжий, он выглядит грубым, но когда улыбается, как сейчас, то совершенно преображается. Хорошо, что Эссекса окружают верные люди.

Все смотрят на Пенелопу, ожидая, что она откажется пить из глиняной посудины с мужичьем, однако она берет кувшин.

— За что пьем? Долой немилость!

— Долой немилость! – Мужчины подхватывают ее слова. Пенелопа делает глоток. Огненная жидкость обжигает горло. Она кашляет, смеется.

— Что это?

— Уверен, в покоях фрейлин тебе доводилось пробовать и не такое.

— Ты-то, конечно, знаешь, что происходит в покоях фрейлин. Ты ведь проводишь много времени в их обществе. – Ее замечание вызывает очередной взрыв смеха.

Мимо проезжает телега, груженная освежеванными тушами, завернутыми в окровавленную ткань, будто палач везет тела казненных.

— Это для пира, – поясняет Меррик. – Сегодня наедимся.

— Главное, не пейте много такой отравы, – Пенелопа указывает на кувшин. – Иначе уснете под столом и проснетесь с больной головой. А сейчас, джентльмены, вынуждена вас покинуть. – Она улыбается и поворачивается, чтобы уйти.

— Ты куда? Королевские покои в другой стороне, – говорит Эссекс.

— Надо забрать Сперо. Я оставила его у одного из конюхов. – К счастью, ложь не вызывает вопросов.

От выпитого у Пенелопы приятно кружится голова. Она заходит в конюшню рядом с фруктовым садом. Много лет назад она встретилась здесь с Сидни, в день, когда узнала о своей помолвке. Это тоже случилось после турнира. Как причудливо сплетаются и повторяются события! Тогда стояла весна, цвели деревья; сейчас земля усыпана перезрелыми яблоками, в воздухе висит кислый запах гниющих фруктов. Здание выглядит иначе: пять лет назад старые конюшни разобрали и на их месте возвели новые. Внутри – тот же запах навоза, уносящий в прошлое. «Я буду рад увидеть вас снова», – сказал ей Сидни. В те времена она была совсем юной девушкой – но не теперь.