Книга Соперница королевы, страница 76 – Элизабет Фримантл

Подходит конюх.

— Где я могу найти сэра Чарльза Блаунта? – спрашивает Пенелопа.

Блаунт чистит лошадь. Пенелопа останавливается в дверях, молча разглядывает мышцы на его плечах, вьющиеся темные волосы на затылке. Он насвистывает, что-то шепчет, кобыла отвечает ему тихим ржанием.

— Разве этим не должен заниматься ваш конюх?

Блаунт оборачивается, в его взгляде отражаются удивление и, кажется, радость. Приложив палец к губам, Пенелопа запирает за собой дверь, расстегивает шляпку, бросает на солому.

Она приближается к Блаунту, помогает ему снять рубашку через голову, прижимается лицом к его груди, вдыхает исходящий от него запах полыни, потом поворачивается, чтобы он распустил ей шнуровку.

Верхняя одежда слой за слоем падает на пол, остается лишь нижняя сорочка. Словно незрячие, они касаниями исследуют тела друг друга. Пенелопа много раз представляла, как прикоснется к Блаунту, но оказалась не готова к силе нахлынувшего на нее чувства, подслащенного грехом. Время замедлилось, мир снаружи исчез.

В рясе отшельника Сесил чувствует себя глупо: в ней жарко, полы волочатся по земле. Несмотря на его горячий протест, Берли настоял на своем – видимо, таким образом выражая отцовское разочарование. Этот идиотский маскарад – часть запланированных для королевы развлечений: отшельник в пещере символизирует смирение и намекает, что Берли проводит слишком много времени вдали от двора, здесь, в Теобальде; ее величество часто на это жалуется. Когда Сесил вышел из пещеры и, запинаясь, прочел стихотворение, Елизавета засмеялась – над ним, не над его нарядом.

— Я смотрю, Пигмей, ты не привык выступать со сцены, – сказала она, вытирая глаза, словно только что посмотрела одну из лучших комедий труппы лорда Стрейнджа. Сесил угодливо захихикал. Вот Эссекс никогда не опустился бы до того, чтобы изображать отшельника, да не простого, а комического. – Идем, покажешь мне сад.

На то и был расчет: продемонстрировать королеве чудеса декоративного садоводства, а заодно свою верность и готовность занимать высокий пост, до сих пор остающийся недосягаемым. Как же он ненавидит все эти уловки!

Они останавливаются перед клумбой в виде лабиринта. Девять видов цветов символизируют девять муз, в центре – статуя королевы из растений, обвившихся вокруг проволочной конструкции, словно скульптура сама собой проросла из-под земли.

— Неужели это в мою честь? – спрашивает Елизавета, будто никто в жизни не посадил в ее честь даже маргаритки.

В тяжелой рясе Сесил едва не падает в обморок от жары. Чтобы удержаться на ногах, он облокачивается на тонкий ствол вишни. Наконец они входят в увитую зеленью беседку. Садовник с гордостью показывает розы – белые, бледно-розовые, ярко-красные, почти алые. Он срывает одну – ее лепестки снаружи алые, внутри белые.

— Роза Тюдоров, – замечает королева, крутя цветок в пальцах.

— Говорят, корни розовых кустов столь глубоко уходят в землю, что даже жестокое испанское солнце не в силах их иссушить, – говорит Сесил, как учил отец.

— Полагаю, ты имеешь в виду нашу великую победу над испанской армадой.

— Именно так, мадам.

— Мне очень нравится. – Елизавета улыбается.

Они подходят к пруду, на поверхности которого плавает целый флот из миниатюрных галеонов.