Книга В тени королевы, страница 140 – Элизабет Фримантл

— Великолепная работа, Николас! – восклицает Левина, подходя еще ближе, чтобы разглядеть все детали, и мысленно упрекая себя за то, что позволила воображению увлечься пустыми страхами. Этот мальчик просто любит живопись – потому и остался здесь, когда разошлись остальные. – Сколько тебе лет? – спрашивает она, коснувшись его ледяной руки.

— Четырнадцать.

— Для такого возраста у тебя редкий талант! Нельзя допустить, чтобы такой дар погиб из-за какой-то простуды. Собирай свои вещи, я подвезу тебя до Ладгейта. Где ты живешь? – Теперь она понимает, как глупо было его испугаться.

— Я служу пажом в доме Бодли, мистрис Теерлинк, в Чипсайде.

— И Ричард Бодли позволяет тебе проявлять свой талант художника на службе у королевы? Понимаю.

— Он говорит, что рад послужить ее величеству всем, чем может.

— Чипсайд совсем рядом с Ладгейтом, по другую сторону от собора. Прикажу своему слуге проводить тебя домой. Мистер Бодли, должно быть, уже гадает, куда ты запропастился.

Вместе они выходят из дворца. На улице уже тихо; все веселье переместилось под крышу. Киз с лестницы машет им рукой и желает счастливого пути; женщина и мальчик направляются на восток – медленно, давая глазам привыкнуть к темноте, и звуки музыки, доносящиеся до них из дворца, постепенно меркнут и тают. С берега реки расходятся по домам лондонцы, собравшиеся посмотреть фейерверк; некоторые несут факелы, и их свет бросает во тьму желтые отсветы. Много часов работы без отдыха утомили Левину, она мечтает поскорее оказаться дома и рухнуть в постель, но галопом здесь не поскачешь: приходится аккуратно пробираться сквозь густую толпу, в которой шныряют под ногами у лошадей собаки и дети.

— Эй, поберегись! – время от времени кричит ее конюх.

Николас сидит у него за спиной, крепко, словно величайшую драгоценность, прижимая к себе кожаную сумку с инструментами художника. Левина вспоминает свои первые кисти и краски, подаренные отцом: тогда ей было не больше двенадцати. Сестра Герта смеялась над ней из-за того, что Левина не расставалась с красками, даже ночью клала их под подушку. Проснувшись среди ночи, совала туда нос и с наслаждением вдыхала славный меловой запах растертых пигментов с резкой ноткой гуммиарабика. Эти запахи и сейчас напоминают об отце – даже теперь, после стольких лет, Левина чувствует, как ей его не хватает.

— Мистрис Теерлинк? – осторожно окликает ее мальчик.

— Что, Николас? – Похоже, он чем-то обеспокоен. Быть может, боится, что Ричард Бодли будет недоволен его поздним возвращением?

— Я хотел спросить… – Он умолкает, а потом говорит: – Нет, не важно.

— И все же, о чем ты хотел спросить? – настаивает Левина, в которой он разжег любопытство.

— Я просто подумал… Вы не могли бы научить меня искусству миниатюры? Меня очень привлекают миниатюрные портреты. – Заговорив об этом, он уже не может остановиться. – Отец хочет, чтобы я пошел по его стопам, стал золотых дел мастером. Уже договорился о том, чтобы меня взял к себе в ученики королевский ювелир. Я люблю работать по металлу, хорошо получаются оправы, понимаю, что это почтенное ремесло, и не хочу разочаровывать родителей… но все же меня так тянет к портретам! – И он глубоко вздыхает.

— А что в них так тебя привлекает? – спрашивает Левина.