Книга В тени королевы, страница 142 – Элизабет Фримантл

— Он здесь! – объявляет Джуно, прижавшись носом к окну. Стучит по стеклу и машет рукой. Мы слышим, как внизу хлопает дверь.

— Не знаю, разумно ли это, – говорю я.

— Китти, давно ли тебя стала волновать разумность? Сколько помню, ты обожаешь дурачества – за это тебя и люблю. Просто поговори с ним. Хотя бы ради меня – ведь он мой любимый брат!

Джуно не хуже меня знает, что я не откажусь от этой встречи. На лестнице уже слышны шаги – и волнение сжимает грудь так, что едва могу дышать. На миг задумываюсь о том, куда исчезла прежняя Кэтрин: та, что без раздумий прыгала в реку с высокого берега, и мысль об опасности ее лишь подхлестывала, та, у которой все ели с руки, а она только смеялась? Дверь со скрипом приотворяется; вот и он – при виде его у меня слабеют колени. Лицо у него встревоженное, в руках какой-то сверток. Собаки радостно бросаются к нему; Стэна я прижимаю к себе, словно для защиты, хотя он скулит и рвется к Хертфорду – похоже, мои питомцы любят его не меньше, чем я.

— Нед! – восклицает Джуно и бросается к нему в объятия.

Он смотрит на меня через ее плечо с тем выражением, которому невозможно сопротивляться – жалобным выражением брошенного щенка: нахмуренный лоб, брови домиком. В такие моменты люблю его еще сильнее!

— Милорд Хертфорд? – начинаю я сухо, не желая выдавать себя и показывать, что за буря во мне бушует. Но меня тянет к нему неодолимая сила – которой, боюсь, я не смогу противостоять. – Какой сюрприз!

Он достает из-за пазухи зеленое яблоко, режет его на дольки карманным ножом и протягивает одну Геркулесу, пристегнутому цепочкой к оконной раме.

— Обезьяне, значит, принес угощение, – говорит Джуно. – А нам? – Она указывает на сверток, который ее брат держит в руке. – Что у тебя там? Сладости?

— Нет, не сладости, – отвечает Нед загадочно и, присев, начинает разворачивать сверток. Мы с любопытством следим за ним. Вот он вытаскивает что-то очень похожее на бараньи ребра – Стэн с радостным визгом вырывается из моих объятий и мчится к нему. Хертфорд не спешит угощать собак: сперва приказывает всем сидеть, а затем от каждой добивается какого-нибудь трюка – перевернуться на спину, просить, протянуть лапу за угощением. Он помнит всех моих собак по именам и по характерам, помнит, что умеет каждый; от этого мое сердце тает.

Наконец все собаки получили угощение и разошлись по углам, чтобы спокойно погрызть кости; но Хертфорд остается на коленях и жалобно смотрит на меня.

— Ради бога, Хертфорд, встань с пола! – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал сурово.

— Китти, – выдыхает он, – я думал, что тебя потерял!

— А кто сказал, что нет?

Я отхожу от него к камину, довольная тем, что сумела сохранить хоть малую толику самообладания. Джуно сидит у огня, зябко обхватив себя руками. После инфлюэнцы она сделалась особенно чувствительна к холоду и легко подхватывает простуду. Укрываю ее меховым плащом и ворошу поленья в камине, чтобы огонь ярче горел. Она тянется ко мне, берет за руку, и несколько мгновений мы молча смотрим на огонь.

— А теперь, – говорит Джуно брату, сжав мою руку в знак солидарности, – может быть, ты объяснишь свое поведе-ние? Почему ты, не сказав ни слова, покинул Хэмптон-Корт?

Я все еще стараюсь на него не смотреть, но чувствую, что он не сводит с меня глаз.