Книга В тени королевы, страница 184 – Элизабет Фримантл

— Будьте так добры, леди Уорнер, передайте мне, пожалуйста, катушку белых ниток, – говорю я.

Из окон сторожки Киза над запрудой я смотрю на Темзу и думаю, что сестра совсем рядом, немного вниз по реке. Хорошо, что я снова недалеко от нее. Вчера мне передали торопливо нацарапанную записку. В ней Кэтрин описала свое жилище и парапет, с которого смотрит на проплывающие мимо суда. Просит не беспокоиться: она в добром здравии, Хертфорд уже едет сюда, так что все будет хорошо. Значит, оптимизм к ней вернулся. Я страшно боялась, что она впадет в безумие, что попытается себе навредить или и того хуже; но это письмо меня немного приободрило. Удивительно, как сестра в любых обстоятельствах сохраняет надежду на лучшее. Однако не могу забыть, с каким потерянным видом она уезжала из Ипсвича под конвоем три недели назад.

Я покинула двор по пути в замок Хертфорд, где королева собиралась встретиться с шотландским посланником. Пегги прислала мне известие, что возвращается в Уайтхолл. Я испросила дозволения к ней присоединиться и, к своему удивлению, его получила. Слава богу: в том обществе я больше находиться не могла. Королева, когда меня допустили к ней, выглядела осунувшейся и усталой; ничего не сказала, даже не посмотрела на меня, только кивком выразила согласие – возможности попросить за Кэтрин не представилось.

Со мной она отправила отряд стражи – для защиты, как мне сказали, – и фрейлину из своего ближнего круга по имени Дороти Стаффорд. Видимо, чтобы шпионить за сестрой изменницы. Но Дороти – добрая душа, к тому же до странности робкая и застенчивая; хоть она и намного меня старше, в этом путешествии мы прониклись друг к другу симпатией. О Кэтрин не заговаривали, хотя я думала только о ней. Дороти, должно быть, тоже, судя по тому, что однажды вечером, уже погасив в спальне свет, сказала: «Я с этим решением не согласна». Уточнять, с каким решением, или говорить что-то еще не стала – и вполне разумно.

Первый человек, встретивший нас у дворцовых ворот, был Киз – не могу описать, какое облегчение я испытала, когда его увидела. На лице мужчины читалось беспокойство; он, разумеется, слышал новости. Да что там, должно быть, вся страна обсуждала сейчас новость о тяжком проступке леди Кэтрин Грей и о ее заключении в Тауэр. Кто бы мог поверить, что моя семья, кроме maman, закончит свои дни в этом ужасном месте? День и ночь молюсь о том, чтобы Кэтрин не постигла судьба отца и Джейн; даже думать о таком невыносимо.

— Мне приказали с вас глаз не спускать, – сообщил Киз, помогая мне сойти с коня.

Мы обменялись улыбками. Выходит, Елизавета не знает о нашей дружбе; радостно думать, что хоть один уголок моей жизни ускользнул от ее всевидящего ока. Все эти последние дни Киз – главная моя опора, а в его скромной сторожке неподалеку от Уайтхолла я нахожу убежище, когда невыносимо больше оставаться в одиночестве в огромных и пустынных покоях дворца. Здесь, в гостях у Киза, я могу хотя бы притвориться на час-другой, что жизнь моя осталась прежней.

Мы собираемся здесь в тихие послеполуденные часы, радуясь, что двор еще не вернулся и мы предоставлены сами себе. Пегги и Дороти по очереди читают стихи, а Уолтер, брат Дороти, перебирает струны лютни. Он наигрывает песню, которую очень любила Кэтрин, и музыка пробуждает во мне воспоминания об иных, счастливых временах. Впрочем, сейчас мне кажется, что и самые счастливые времена для нас всегда что-то омрачало.