Книга «Волково поле», страница 91 – Александр Чигаев

— Так я согласен во всем с вами князь. Приму Ивана по совести, и жалованье положу хорошее. Честолюбив я чего греха таить. Ни когда не думал, что будет у нас дружба такая, прямо слеза из глаза вырваться хочется. Жаль, что у меня не было такого друга в молодости, сейчас бы по Петербургу в золотых генеральских эполетах ходил. А может и все к лучшему, у меня Наталья есть и я счастлив. Так все и сделаем. Сейчас скажу Ганне, что бы собиралась в дорогу.

— Она уже собралась, не волнуйся. Я же Волков.

И Семен рассмеялся.

— Теперь по рюмочке, мировую и я пошел отдыхать. Завтра в дорогу.

Впервые Семен уснул сразу и крепко. Он ни кого не обнимал, не было рядом ни Ольги, ни Дагу, а он так хорошо уснул. Крепко и ни каких сновидений.

XXVI

Болховской подвез Семена и Ганну до первого же яма. Тепло простились, обнявшись и поцеловавшись три раза по-русски. Пересели на извозчика и покатили по России. Ехали молча. Семен сам об этом попросил. Сказал, приедем в Петербург, а там и поговорим по душам. В Петербурге Семен не стал Ганну везти к себе в дом, он ее оставил в недорогой гостинице. Сам поехал и оформил ей вольную. Все записано было в его книгах. Сначала приход. Ганна, тридцати лет. Крепостная. Куплена у князя Болховского. Сего дня, месяца и года. Приложена была купчая. Потом и другая запись появилась. Ганна, тридцати лет, вольная, опять бумага с казенной печатью. Когда дело было сделано, он взял свой экипаж и поехал за Ганной.

— Все девочка, он всегда так говорил тем женщинам, к которым он был не равнодушен, вот твоя вольная. Вот тебе сто рублей и бумага к деньгам, что ты их не украла, а получила от меня. Этих денег тебе хватит надолго, дальше сама решишь, как жить и чем зарабатывать себе на жизнь. Устроишься горничной в приличный дом. Там будет кров и пропитание. Может, найдешь и счастье свое. Ты уже умная и жизнью битая, не пропадешь. Может, и полюбить успеешь и ребенка родишь. Жизнь, все же прекрасная штука, хоть и с большими неприятностями. Можешь и в свою Польшу ехать. В Варшаве тебе будет хорошо, там и на работу устроишься. Вот и рекомендательное письмо. С моей подписью тебя и в России и в Польше примут. Иди в департамент и получай свой паспорт. Ты свободна. А я домой поехал. Будут трудности. Найдешь мой дом, это не трудно. Сыновей можешь и не застать дома, они у меня морские офицеры. Скажешь старшему лакею Федору, он тебя примет, накормит и поможет из нужды выбраться. Будь здорова девочка.

Семен уже хотел сесть в свой экипаж, как услышал слова Ганны.

— Не за тем я от Болховских ушла. Мне и там хорошо жилось, я за вами князь пошла. Велите меня обратно вернуть. Я в этом мире жить не хочу.

— А зачем я тебе? Ты красивая и молодая. У тебя вся жизнь впереди. Ну, было горе, так таких судеб как у тебя пол России баб. Пережить можно и эту потерю. Горе у тебя было, я понимаю. Но горе срок имеет. Вот этот срок и вышел. Что у меня горя не было, поделиться не с кем, ни кто не возьмет, но я же живу. Да, я князь и жизнь у меня другая, барская. Но горе не имеет меры измерения. Горе, это горе и все и у всех оно одинаково. Если есть и разница, то это не горе, а так, мелкие неприятности. И у Болховских тебе делать нечего. Начни свою жизнь с ноля. Ты молодая и все получится.