Книга Советы юным леди по безупречной репутации, страница 143 – Софи Ирвин

Когда они с Маргарет отправлялись в Бат, Элиза пребывала в настроении тревожном, но возвышенном, в равной мере испытывала как восторг, так и страх. Но теперь ею овладела лихорадочная решимость, и отнюдь не близкую поездку в Лондон (за сто миль!) она подготовила со всей возможной поспешностью. Посещение Летней выставки, открывавшейся через две недели (Элиза хотела собственными глазами увидеть там свою картину), было далеко не главным поводом. Гораздо более настоятельным было желание окунуться в развлечения, способные исцелить обеих подруг от постигших их сердечных ударов.

Когда Лондон показался на горизонте, Элиза окончательно убедилась в правильности своего решения. Живя в безмятежном и элегантном Бате, невозможно было не погрузиться в себя, тогда как неотступное великолепие Лондона – шумного, беспорядочного, требовательного старшего брата – вынуждало отвлечься от раздумий.

Карета довезла подруг до Рассел-сквер, где их с восторгом приветствовал не кто иной, как леди Хёрли собственной персоной.

— Как чудесно видеть вас обеих! – пропела она, гостеприимно распахивая объятия. – Хоббе, быстро займитесь багажом!

Элиза написала леди Хёрли сразу после того, как заплаканная Маргарет согласилась на ее предложение. В немедленном ответном письме леди Хёрли пригласила подруг остановиться в доме, который она сняла на время светского сезона. Разумеется, леди Хёрли была не единственной знакомой Элизы в Лондоне и далеко не самой высокопоставленной – ее городской дом, пусть просторный и роскошный, располагался на Рассел-сквер, а не на более фешенебельных Гросвенор или Беркли. Но она была единственной, с кем Элизе хотелось возобновить знакомство в такие времена.

— Не позволяйте себе задумываться, это было бы сущее бедствие, – заявила леди Хёрли, хлопнув в ладоши.

Гостьи не снабдили ее никакими подробностями, но она, похоже, самостоятельно составила довольно точную картину случившегося.

— Отправляемся в театр.

И хотя каждая косточка в теле Элизы болела от усталости, она сразу согласилась: действительно, раздумья принесли бы только несчастье. Ложа леди Хёрли в Королевском театре была расположена очень удобно: из нее открывался вид как на сцену, так и на остальных зрителей. Последнее было для Элизы не менее важно, чем первое, поскольку даже «Опера нищего»^[23] не могла надолго захватить ее внимание.

— Прошлым вечером мы видели герцога Бельмонда, – поделилась леди Хёрли с Элизой и Маргарет, поднося к глазам театральный бинокль и приступая к изучению лож напротив. – Смею добавить, в обществе леди, которая определенно не является его женой.

— Никуда не годится, – напыщенно заявил самодовольный мистер Флетчер.

Сей джентльмен, занявший на время сезона апартаменты на Дюк-стрит, так же неотступно следовал за леди Хёрли в Лондоне, как и в Бате.

Окинув взглядом изысканно украшенный зал, Элиза заметила, что слишком много театральных биноклей направлено в сторону их ложи.

— Почему они на нас смотрят? – спросила она у леди Хёрли.

Та опустила бинокль и наградила Элизу таким взглядом, словно собеседница сморозила невероятную глупость.

— Моя дорогая леди Сомерсет, – проговорила она, весьма позабавленная, – вы редкость – молодая вдова с огромным состоянием. Вы полагали, что можете выйти в свет в разгар сезона и не вызвать фурор?