Книга Советы юным леди по безупречной репутации, страница 69 – Софи Ирвин

Элиза все-таки рассмеялась – невозможно было удержаться.

— Она смеется! – ликующе воскликнул Мелвилл. – Наконец-то!

Он снова предложил ей руку, и, беря его под локоть, Элиза заметила брызги чернил на манжетах рубашки.

— Писали письма сегодняшним утром? – спросила она.

— Не письма.

Мелвилл помахал перед ней записной книжкой, прежде чем убрать обратно в карман.

— Снова начали работать?

— Я никому еще не говорил, но да. «Медея». Месть, страсть, героические двустишия и тому подобное…

Голос его звучал легкомысленно, но лицо выражало неподдельное удовольствие.

— Не могу дождаться, – сказала Элиза совершенно искренне. – Хотя я думала, вы приехали сюда отдохнуть.

— Отдых меня утомляет. Это смертельно скучно.

— А книжка – чтобы записывать идеи?

— Что-то в этом духе. Выразительные фразы, слова, которые я хотел бы использовать, в сущности, всяческая галиматья.

— Мой дедушка делал то же самое, – вспомнила Элиза. – Только он не записывал слова, а зарисовывал сценки или предметы, чтобы было легче вернуться к ним позже. Он говорил мне, что так должен поступать любой уважающий себя живописец.

— И вы последовали его совету?

— Я не живописец.

— Полагаю, мы уже пришли к несогласию по этому вопросу, – сказал Мелвилл.

Вот оно. Они наконец добрались до темы, которую Элиза все утро страстно мечтала затронуть. Когда впереди показался канал, она умолкла и сделала вид, что любуется перекинутым через него замысловатым мостиком в стиле шинуазри^[8], набираясь храбрости, чтобы задать вопросы, вертевшиеся в ее голове со вчерашнего вечера. Обсуждать их в общественном месте было рискованно, но сейчас, в окружении густой зелени, когда вдалеке едва виднелись холмы Батгемптона и лишь шорох ветерка в деревьях сопровождал их шаги, было легко представить, что они с Мелвиллом совершенно одни, затеряны где-то среди сельских просторов.

Элиза снова искоса взглянула на спутника:

— По поводу портрета. Ваше предложение серьезно?

Если он ответит отрицательно, она все равно не утратит самообладания.

— Предельно серьезно, – кивнул Мелвилл. – Вы согласитесь?

— Цель – поместить его на первой странице ваших книг? – пожелала убедиться Элиза.

— Да. Меня заверили, что это поможет расширить круг читателей.

— Той славы, которая у вас уже есть, недостаточно? Существует ли в бомонде хоть одна леди, незнакомая с вашими книгами?

— Бомонд, пусть нам и не нравится так думать, составляет крохотную часть Англии, миледи, а мне хотелось бы, чтобы мои поэмы прочитало как можно больше людей.

Элиза молча обдумала эти слова.

— Я понимаю, что столь неприличествующие джентльмену побуждения не вполне согласуются с моей обычной беспечной joie de vivre^[9], – добавил Мелвилл.

— Но если этот портрет так важен, почему вы просите меня? Я училась очень недолго, и если удобство работы со мной – единственное преимущество, вы с таким же успехом могли бы обратиться к мистеру Бервику. Говорят, он очень талантлив.

— Конечно мог бы. Но тогда пришлось бы с ним разговаривать, миледи, а мне это претит. Я бы предпочел, чтобы мой портрет создала прекрасная женщина, а не какой-то фанфарон.

— Думаю, именно по этой причине мне не следует соглашаться, – засомневалась Элиза.

Слова Мелвилла отчасти польстили ей (не каждый день ее называли прекрасной), отчасти привели в уныние, ибо свидетельствовали о том, что граф выбрал ее только из желания пофлиртовать.