Книга Советы юным леди по безупречной репутации, страница 75 – Софи Ирвин

— Должен признать, я отдал несколько лет доскональному изучению нижних юбок, – задумчиво ответил Мелвилл. – Но не думаю, что увлекался этим значительно сильнее, чем любой другой джентльмен нашего круга.

— Неужели? – скептически поинтересовалась Элиза.

Она слышала иное.

— Общество с наслаждением приписывает мне сверхъестественный шарм. И потому предполагает, что любая леди, осмелившаяся со мной заговорить, безнадежно в меня влюблена, что всякая женщина, с которой я танцевал, – моя любовница и что незамужняя девица, пересекшая мою тропу, нуждается в защите. Это началось еще в мои школьные годы.

В его голосе не было злобы, он не пытался оправдаться, по-прежнему улыбался, словно такое отношение никоим образом его не волновало. Но Элиза неуверенно поглядывала на него, раздумывая, не зашла ли эта игра слишком далеко.

— Что еще? – поощрил он.

Она поколебалась.

— Полноте, леди Сомерсет, до сих пор у вас получалось довольно недурно.

— Говорят, в Бате вы очутились из-за какого-то скандала, – решилась Элиза.

— Именно это я и имел в виду, – сказал Мелвилл, сардонически изогнув бровь. – Куда бы я ни отправился, все решают, что я убегаю от скандала.

— Говорят, в него вовлечено семейство Паулет, – продолжила Элиза, и улыбка наконец стерлась с лица Мелвилла.

— Все-то они знают, – проронил он.

— Они знают, – триумфально возвестила Элиза и взяла карандаш, чтобы вернуться к наброску.

Отвечать на это Мелвилл явно не желал.

— Вам есть что добавить по данному вопросу, милорд?

— Миледи, – внезапно рассмеялся граф, – вы могли бы отпраздновать победу более милосердно. Тем не менее в этом вопросе я сдам позиции, ибо соображения деликатности запрещают мне его обсуждать.

— Именно! – еще с большим триумфом воскликнула Элиза.

Мелвилл, снова рассмеявшись, сложил руки в притворной мольбе.

— Замрите! – скомандовала она, торопясь передать на бумаге выражение его лица, но оно изменилось так же быстро, как волна соскальзывает с берега.

Элиза вздохнула.

— Вам со мной очень трудно? – спросил Мелвилл скорее шутливым, чем извиняющимся тоном.

— Нет-нет, – откликнулась Элиза, потому что не хотела, чтобы он счел ее неблагодарной.

Конечно, ей было бы проще, окажись он более смирной моделью, но ведь чем сложнее, тем увлекательнее. Ей придется шевелиться живее, заточить острее карандаши и всматриваться в него более пристально. Дедушка говаривал, что искусство живописи заключается не в том, чтобы научиться рисовать, а в том, чтобы научиться видеть. И сейчас, после стольких лет, возможность достойно применить на практике его уроки наградила Элизу ощущением, что она вернулась в студию в Бальфуре и рука дедушки снова ведет ее руку.

— Рано или поздно у меня получится, – заверила она Мелвилла, тверже сжав карандаш.

— В этом я нисколько не сомневаюсь.

Его голос прозвучал так уверенно, что Элиза зарделась. Мелвилл деликатно рассмеялся.

— Это был даже не настоящий комплимент, – поддразнил он.

— Если не можете сидеть смирно, милорд, – сказала она, не отрывая глаз от листа, – попробуйте, по крайней мере, помолчать.

— Не могу, – жизнерадостно сообщил Мелвилл. – Как думаете, после нескольких сеансов вы перестанете краснеть?

Усомнившись в этом, Элиза не ответила.

— Надеюсь, нет, – решил Мелвилл.

Звон часов, отбивших четверть, испугал ее, а Мелвилл нахмурился, словно часы оскорбили его персонально.