Книга Золото, перина и ночная чертовщина, страница 27 – Флор Веско

Садима бросилась к окну, открыла его, толкнула ставни. И опасно свесилась, жадно глотая свежий воздух. Она опомнилась, только когда заскользила головой вниз. Вцепившись в оконную раму, она вдохнула поглубже.

Развернулась. Кислый запах вновь ударил в ноздри. Теперь, открыв ставни, она могла лучше рассмотреть комнату. Дневной свет падал на вздувшиеся, покрытые пятнами стены. Садима подошла ближе. Сквозь набухшую бумагу обоев сочилась белая жидкость.

Что-то щелкнуло в ее памяти. Пахло кислым молоком. Младенческая отрыжка. Мать кормит малыша грудью. Она выросла в этом запахе комнат для младенцев.

Присказка зазвучала с новой силой, крича в ее мозгу:

Садима выбежала из комнаты. Промчалась по лабиринту коридоров, спустилась по лестницам до нижнего этажа и едва не сшибла с ног дворецкого.

Не обратив внимания на ее смятение, тот объявил как ни в чем не бывало:

— Ужин подан.

Садима, не понимая, вслушивалась в его слова, возвращающие ее к обыденности. Мучительный стишок улетел. Дворецкий направился в сторону столовой. Чтобы не оставаться одной, Садима пошла следом.

Стол был накрыт. На нее одну. Садима не могла больше сдерживаться:

— Где же люди, сударь? Кто готовил еду? Что тут творится?

Слабый, задыхающийся, дрожащий голос Садимы не разжалобил Филипа.

— Извольте садиться, – холодно сказал он. – Коль скоро считаете, что можете занять место ваших хозяек и стоите того, чтобы вам прислуживали.

Садима покраснела. Вчера, сидя за столом под взглядом дворецкого, она чувствовала себя крайне неловко.

— Меня пригласил лорд Хендерсон, – сказала она.

— Лорд Хендерсон рос здесь один, у него несколько нарушены представления о приличиях. Возможно, вам бы и стоило напомнить ему о них.

— Не понимаю. Неужели лорд Хендерсон рос в полном одиночестве? Где все слуги?

— Они покинули замок один за другим. Я их не осуждаю. Остался лишь я. Что же касается тайны моего хозяина, я ее не выдам.

— Я прошу вас не предавать хозяина, а помочь мне, – возразила Садима. – Если мне грозит опасность, я хотела бы знать, чего ждать.

— Если боитесь, чего проще? Уходите, – сказал дворецкий. – Вы горничная. Что вам тут делать? Неужели готовиться к свадьбе? Вам следует вернуться к себе.

Тревога Садимы тут же превратилась в злость. Она уселась перед накрытым столом и с яростью стала накладывать себе на тарелку все подряд. Филип вышел из столовой.

Оставшись в одиночестве, Садима съежилась на стуле, с полными слез глазами и набитым ртом. Дворецкий был прав. Поначалу она поддалась любопытству. Но потом согласилась остаться еще. А раз согласилась, значит, на что-то надеялась? На что же?

Распутывая узлы собственных решений, она недоумевала все больше. Бесполезно скрывать: лорд удерживал ее здесь обещанием возможной свадьбы. Она, разумеется, не слишком верила в искренность его обещания. Но будь оно искренним, стоило ли ей соглашаться? Стоит ли ради того, чтобы жить в роскоши, никогда больше не вставать на заре и не гнуть спину, каждый вечер раздвигать перед каким-то мужем ноги? Говоря откровенно – да, возможно, оно того стоит. Наверное, терпеть супруга ночами легче, чем всю жизнь работать на хозяев. Но, будучи прислугой, Садима все же оставалась свободной, вела свою игру и даже иногда выигрывала. Сердце ее колебалось, не зная точно, чего хочет.