Книга Игла из серебра, страница 168 – Яна Лехчина

«Почему я должна щадить его, – спросила она себя, – если он меня не щадил?»

Это как сжать былинку, когда лежишь в поле, и закатное солнце золотит щёки. Как надломить перо, с которого капают чернила, в день, когда не получается урок. Как смять цветочный стебель. Одно движение, почти без усилия, и Ольжана убедила себя, что вот-вот его сделает, вот-вот…

Лале ковыльнул к ней в последний раз.

— Ломайте, – сказал он. И добавил тихо, ободряюще: – Да не переживайте вы так. Оно того не стоит.

Ольжана прикусила щёку. Ощутила железный привкус, глянула за спину Лале.

Тут же выпрямилась.

— Конечно, – отозвалась уверенно. – Не стоит.

Хр-русть.

Поток воздуха пронёсся перед ней, и Ольжана отступила, закрылась от него рукой.

Вихрь пролетел, подпитал чародейские огни, и те запылали ещё ярче. Всё смешалось перед глазом – и чернота, и ржа, и тени, и фрески, – и Ольжана, прижав ладонь к животу, скрючилась. Накрыла ладанку собой и даже заглянула внутрь: убедилась, что игла цела.

Лале отнесло в сторону. Ударило о стену с такой силой, что он сполз и завалился набок. Его голова свесилась, и Ольжана ужаснулась: о чём она сейчас подумала? Неужели её первым порывом было подойти к нему?

Конечно, она тут же оказалась возле Юргена.

— Ух-х, – простонал тот, поднимаясь. Ухватился за здоровое Ольжанино предплечье. – Тебя не задел?

Ольжана не знала, как давно Юрген пришёл в себя, но догадывалась: ему нелегко было заклясть поток такой мощи.

— Нет. – Ольжана сглотнула. – Всё в порядке.

Она огляделась.

— Только близко не подходи, – посоветовал Юрген. – Вдруг притворяется.

— Он жив?

Ольжана думала, что от такого удара можно было потерять не только сознание, но и голову. Она опасливо шагнула к Лале. Сощурилась, пытаясь понять: дышит?

Из его рассеченного виска текла кровь. Голова безвольно обвисла, но грудь вздымалась.

— Пригляди за огнями, – сказал Юрген. – Чтобы мертвяки не подобрались.

Он прихромал к Лале и, издав новый болезненный стон, опутал его жгутами из наколдованного воздуха. Тут же опустился на пол, сгорбился.

— Не знаю, – признался Юрген, – насколько это крепко. Надеюсь, достаточно…

Ольжана осторожно свернула шнурок. Сунула ладанку себе в прорезь юбки, в карман, и осторожно потрепала Юргена по макушке:

— Спасибо.

Юрген кивнул, придерживаясь за рёбра. Так он будто помогал себе дышать.

— Слушай, я… – Дёрнул подбородком. – Я не знаю, конечно. Может, не дожидаться Драга Ложи, а сломать его иголку прямо сейчас? Так, наверное, даже выйдет… – Стиснул зубы, точно слово далось ему с трудом: – Милосерднее.

Ольжана вернулась взглядом к Лале.

О, как она укорила себя за то беспомощное, жалкое беспокойство, которое испытала, когда Юрген отшвырнул его прочь. Это что-то глупое, беззубое, до тошноты нежное, – после всего, что Лале сделал! – и, чтобы хоть как-то уравновесить это, Ольжана обронила:

— А с чего ты решил, что он заслуживает милосердия?

Осень пришла в Стоегост незаметно. Казалось, ещё недавно – лето летом, а теперь кроны деревьев тронуло позолотой. У терема, в котором обосновались чародеи Двора Лиц, росла высокая берёза, – она пожелтела почти полностью, и перед Уршулой, качаясь, мягко опустился осенний лист.

В тереме – шёпот, приглушённые шаги, лязг игл и колдовских инструментов. Уршула пересекла сени, остановилась у незапертых резных дверей. В проёме виднелась часть стола, на котором лежал Беривой. Голова и шея уже были человеческие: каштановые волосы падали на лоб, а один глаз был слегка приоткрыт, и в щели угадывалась пустая глазница.