Книга Осколки наших разбитых сердец, страница 102 – Daria Tetslova

Я открыл файл, и к горлу мгновенно подкатила едкая, обжигающая желчь.

На снимке был я. Спящий, полуголый, в глубокой, позорной отключке. Поперёк моей груди по-хозяйски, как на трофей, легла женская рука. Тот самый золотой браслет-змейка, который я когда-то, в другой жизни, подарил Яне.

Я вгляделся в пиксели, и одна деталь резанула по глазам сильнее, чем всё остальное. Холодный пот прошиб до костей.

Моя грудь на фото была абсолютно чистой. Гладкая кожа, ни единого рисунка.

— Это старое фото, — я ткнул пальцем в монитор так сильно, что матрица пошла цветными разводами. — Здесь нет татуировки. Я набил орла сразу, как мы начали встречаться с Лесей. Она его первой увидела.

Эта сука выждала момент, залезла в мой ноут и отправила Лесе этот «привет» из прошлого, выдав его за свежий кадр.

Она прекрасно знала, что делает.

Леся и так была раздавлена тем спором с Никитой, а это фото и сообщение об аборте стали финальным ударом.

Яна технично, одним кликом, вырезала меня из жизни моего ребёнка и обрубила все концы.

— А я говорил, что женщины мстительные. Так ещё и злопамятные, — не весело хмыкнул Федька.

— Тварь... — жестяная банка в моей руке окончательно смялась, брызнув липкой пеной на джинсы и пол. Я этого даже не заметил.

Леся не просто ушла. Она бежала от чудовища, которое сначала сделало её предметом спора, а потом, якобы развлекаясь с бывшей, предложило оплатить убийство собственного ребёнка.

Она жила с этой болью шесть лет. В одиночку растила нашу дочку, пока я строил жизнь в Мюнхене, ничего не подозревая.

Теперь-то, я понимал, почему Олеся смотрела на меня в ординаторской с таким ледяным презрением. Для неё я был подонком, у которого нет ничего святого.

— Федь, — я с трудом выдавил из себя слова, голос сорвался на хрип. — А ты можешь проверить другие фотографии? На фотошоп?

— Ты же сам сказал, что то фото старое? — Федя нахмурился, кивнув на экран.

Я мотнул головой и дрожащими пальцами выудил из недр памяти телефона те самые кадры. Те, что когда-то стали моим персональным адом.

— Другие. Те, из-за которых всё началось.

— Без проблем. Давай их сюда.

Я открыл папку со снимками «измены» Леси. Шесть лет назад они показались мне неопровержимой истиной. Именно из-за них я вычеркнул из жизни всех, кого любил, и в итоге пропустил рождение собственного ребёнка.

Федя вгляделся в экран, запустил какой-то алгоритм, и по монитору побежали строки кода. Секунды тишины в каморке стали невыносимыми, как натянутая струна.

— Это не фотошоп, — произнёс он наконец, и у меня внутри всё сжалось до предела, готовое вот-вот рвануть. — Это работа нейронки. Причём очень качественная для того времени. Кто-то реально заморочился.

— Нейро... чего? — я тупо уставился на него, не в силах переварить информацию.

Федя медленно крутанулся на кресле и посмотрел на меня с таким болезненным сочувствием, будто перед ним сидел смертельно больной, который только что узнал свой диагноз.

— Если по-простому, Игорян, то это фальшивка.

— Не вызывай такси, я сам тебя отвезу, — останавливаю Лу, когда она уже открывает приложение.

Она бросает на меня быстрый взгляд, секунду медлит, но убирает телефон. Спорить нет сил. У обоих.

Обуваюсь в тишине, которую нарушает только нервная дробь её ногтей по пластиковой ручке чемодана. Этот звук бьет прямо в виски. Лу нервничает и это понятно.