Книга Осколки наших разбитых сердец, страница 77 – Daria Tetslova

— Не знал… — морщусь от его вранья. — Конечно, не знал. А сообщение написал не ты, и вообще, ты тут ни при чём. Наверное, и спорил Никита на меня не с тобой, и тачку выиграл не ты. Ты у нас святой, Игорь! А я, конечно, плохая. Посмела скрыть дочь от тебя, — срываюсь я, выплёскивая весь свой гнев в ироничной тираде.

Игорь морщится при упоминании его спора на меня с Никитой. На мгновение в его взгляде мелькает сожаление, но он это никак не комментирует. Что тут сказать, когда это не такой уж большой косяк, в сравнении с тем, что он бросил своего ребёнка.

— Покажи мне то сообщение, — бросает он, его голос звучит резко, а кулаки сжаты так сильно, что костяшки побелели.

— Я удалила его, — признаюсь я.

Практически сразу же. Удалила не только сообщение, но и его контакт ото всюду, все совместные фотографии, чтобы не вспоминать. Чтобы стереть его из своей жизни, как будто его никогда не было. Но, как ни старайся, стереть воспоминания невозможно. Особенно, когда по дому бегает его маленькая копия.

— Удалила? — он усмехается, но в его глазах нет ни капли веселья. — Очень удобно, правда? Ты обвиняешь меня в том, чего я не делал, и даже доказательств нет.

— А мне нужно было его сохранить как напоминание о том, какой мудак отец моего ребёнка? — парирую я зло в ответ.

Игорь ходит сейчас по очень тонкой грани, я чувствую, как меня начинает потряхивать. Ещё чуть-чуть — и я сорвусь.

Мне хочется закрыться в комнате и реветь белугой, выпуская наружу всю боль, которая разрывает меня изнутри.

Но я не могу позволить себе слабость.

Наш разговор мне даётся тяжело, но я стараюсь держать лицо, не позволяя Игорю увидеть свои эмоции и чувства, что переполняют меня сейчас. Они рискуют затопить меня, как только я останусь наедине с собой.

— Ну конечно, проще всего обвинить меня в том, какой я плохой человек, или ты так решила оправдать себя? — цедит он сквозь плотно сжатые зубы. — Может, ты ещё и ребёнку эти небылицы рассказываешь, а? Про то, какой я ужасный? — рявкает он, внезапно хватая меня за плечи.

— Отпусти, Игорь! — вскрикиваю испуганно, чувствуя, как его пальцы впиваются в мою кожу, а я отчаянно пытаюсь вырваться из этой железной хватки.

Он не слышит меня, его глаза горят каким-то диким огнём, и я понимаю — он не в себе. Это пугает до дрожи. Я смотрю на него и не узнаю человека, которого когда-то любила. Прошло столько времени, и теперь я не уверена, способен ли он перейти ту черту, которую раньше считал недопустимой. Проверять это я точно не хочу.

— А мне вот интересно, — продолжает он, не обращая внимания на мои попытки освободиться, — Димон сам тебя бросил, или ты просто нашла кошелёк потолще и решила переключиться? — его слова звучат как плевок, пропитанный презрением, а глаза сверкают лихорадочным огнём, изучая моё лицо. — Хоккеист твой ещё не понял, с кем связался? Ты же мастерски умеешь пудрить мужикам мозги, правда?

Злость и обида гложут меня изнутри. Закусываю губу до металлического привкуса на языке, а потом, не выдержав, со всей силы залепляю пощёчину Гуляеву. Удар вышел настолько сильным, что ладонь горит, а на его лице мгновенно проступает красный след. Он, будто очнувшись от транса, распахивает глаза, ошеломлённый, и замолкает, теряя весь свой запал.

— Убирайся! — срываюсь на крик, голос дрожит.