Книга Осколки наших разбитых сердец, страница 78 – Daria Tetslova

Резко разворачиваюсь и забегаю в квартиру, захлопывая дверь прямо перед его лицом, когда он делает шаг, пытаясь последовать за мной.

С трясущимися руками защёлкиваю дверь на все замки, прислоняюсь к ней спиной и медленно сползаю на пол. Ладонь прикрывает рот, чтобы заглушить тихие всхлипы, что рвутся наружу. Слёзы текут по щекам, но я стараюсь не издать ни звука, боясь разбудить дочку, которая спит в соседней комнате. Сидя на холодном полу, я глотаю боль вместе с солёными каплями, чувствуя, как внутри всё рушится. Снова.

Он вновь стал причиной моих слёз…

Сколько ещё раз мне придётся собирать себя по кусочкам после него?

— Убирайся! — кричит Леся, и пока я прихожу в себя от оглушающей пощечины, она исчезает за дверью своей квартиры.

Я стоял как вкопанный в кромешной темноте на лестничной площадке. Свет погас сам собой — слишком долго не было движения, и датчик решил, что здесь никого нет.

Очнулся я лишь тогда, когда меня задела плечом женщина, проходя к соседней двери, совсем рядом с той, за которой жила Леся. За той дверью находилась моя дочь — мой ребёнок, которого я почти не знал.

Дочка. Это слово отозвалось в моей голове, заставив меня вскинуть взгляд на закрытую дверь. Она была так близко, но в то же время недосягаема. Мне не позволено было увидеть её, поговорить, узнать, как она живёт, что любит, о чём мечтает.

Для неё я пока оставался чужим человеком, и это чувство терзало меня, оставляя лишь пустоту и горькое сожаление от того, что меня не было в её жизни с самого её рождения.

В моей голове, словно заезженная пластинка, продолжала прокручиваться непонятная мне фраза, брошенная Лесей.

— Ты сам от неё отказался! — её голос разрывал тишину, наполненный болью и отчаянием, так что каждое слово отзывалось в моей груди гулким эхом.

А её уверенность в том, что я якобы писал ей сообщения с требованием сделать аборт... Как мне это понимать? Стоит ли верить её словам? Или она просто создала удобную для себя версию, в которой я оказался мерзавцем, бросивший беременную девушку?

Но настоящим ударом стали её слова о предложенном мною аборте. Они обрушились на меня, как гром среди ясного неба, и перед глазами всё померкло. Я потерял контроль над собой, накинулся на Олесю, требуя объяснений, доказательств, хоть какого-то подтверждения её обвинений.

Гнев застилал разум, а когда наконец пришёл в себя, понял, что зашёл слишком далеко. Но было уже поздно — дверь захлопнулась перед моим лицом, оставляя меня наедине с тишиной и мыслями, а за ней скрылась испуганная и обиженная Олеся.

Я остался один и пытался собрать мысли в кучу. В себе я был уверен, как и в том, что, в каком бы состоянии я ни находился, никогда в жизни не отправил бы беременную от меня девушку на аборт.

Тем более ту, которую любил тогда всем сердцем.

Да, был тот день. День, когда я отчаялся. Искал её по всему городу, выспрашивал у знакомых, где она может быть, но всё было тщетно. В тот вечер я узнал, что она параллельно со мной встречалась с Димой. Это было, как удар ножом в спину, от которого я не смог оправиться. Я напился до беспамятства, до состояния, когда утро приносит лишь пустоту, обрывки воспоминаний и горькое послевкусие.

Что я тогда говорил? Что делал? С кем был? Я не помнил.