Книга Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия, страница 164 – Татьяна Милях

Позволив кавалеру подхватить себя под локоть, дама неспешно пошла по гравию, едва слышно шурша шёлковыми туфельками на высоком «французском» каблуке. Стеша следовала за ними на почтительном расстоянии, скромно опустив глаза и служа живым залогом благопристойности.

— Говорят, вдовство — это монастырь без стен, — со скорбной гримасой продолжил речь Пушнов, подстраиваясь под шаг Даши. — Но, глядя на вас, графиня, я понимаю: это скорее недоступный храм, куда смертным вроде меня вход заказан за грехи легкомыслия.

— Ваше раскаяние так внезапно, Сергей Алексеевич, — лениво обмахиваясь веером, отозвалась дама, всем своим видом демонстрируя ледяное спокойствие и превосходство. — Неужели вы и впрямь решили сменить амплуа и готовитесь к постригу? Или же это просто вечерняя прохлада навеяла на вас столь мрачные мысли?

— Мои мысли лишь о том, как несправедливо солнце, покидающее этот сад именно тогда, когда я, наконец, нашёл в нём свой истинный свет, — Пушнов картинно указал свободной рукой на багровое светило, медленно опускающееся к горизонту.

— Прекрасный слог, — Дарья иронично вскинула бровь. — Право, вам непременно стоит записать сию тираду в альбом моей Стеши. Она обожает подобные поэтические виньетки. А теперь будьте любезны, помогите мне дойти до экипажа, пока ваши комплименты не превратились в полноценную элегию.

Они направились к выходу из парка и, шагая по тенистой аллее, неожиданно столкнулись лицом к лицу с прогуливающимся подполковником Крашевским. На лице Фёдора на миг промелькнуло откровенное недоумение, но, вовремя совладав с собой, он отвесил сухой поклон графине Лещинской и её спутнику, изобразив подобие учтивой улыбки.

Вежливо улыбнувшись в ответ, Дарёна едва заметно качнула головой, но заговаривать с Крашевским первой не стала, а, напротив, подчёркнуто направила всё своё внимание на Пушнова, преданно заглядывая тому в глаза. Недобро нахмурившись, полицейский, не посмев нарушить этикет, стремительно зашагал дальше, но его окаменевшая спина и чеканный, неестественно резкий шаг выдавали глубокую злость лучше любых слов.

Пушнов, мгновенно почувствовав «слабину» в защите дамы и воодушевлённый её внезапной благосклонностью, осмелился пойти на решительный штурм:

— Мы почти дошли до края сада, графиня, но я боюсь, что так и не приблизился к вашему сердцу ни на вершок, — он печально вздохнул и, словно побитый пёс, взглянул на спутницу. — Завтра в моём доме соберутся лишь избранные, мы будем слушать итальянскую певицу, только приехавшую из Петербурга. Говорят, её голос заставляет плакать даже камни. Могу ли я надеяться, что вы украсите мой вечер своим присутствием?

Остановившись у раскидистого каштана, Дарёна задумчиво посмотрела на великолепную крону и, медленно закрывая веер, негромко произнесла:

— Ваш дом... Не знаю, Сергей Алексеевич. Я — вдова и в моём положении должна дорожить своей репутацией куда больше, чем итальянским бельканто.

Прочитав жест веера как скрытое согласие, Пушнов взахлёб заговорил:

— Репутация — это лишь эхо, которое доносится из чужих гостиных, сударыня. Обещаю вам: мой дом станет для вас неприступной крепостью. Я лично буду оберегать ваш покой от любых праздных пересудов.

— Вы — опасный человек, — с лёгким, кокетливым вздохом произнесла Дарёна, искусно изображая «капитуляцию». — Вы предлагаете мне именно то, перед чем я не могу устоять, — музыку. — Она сделала небольшую паузу и взглянула на кавалера со слабой полуулыбкой: — Хорошо. Но при одном условии.