Книга Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия, страница 211 – Татьяна Милях

— Какой цинизм... — прошептал Крашевский. — Провезти штампы под прикрытием самого честного человека Москвы!

— Да. И если бы экипаж Стромина на заставе обыскали с тем же пристрастием, что и карету Пушнова, то на эшафот пошёл бы не настоящий преступник, а его «святейшество чести».

— Уму непостижимо! — возмутился Фёдор, сильнее сжав кулаки. — Какое изощрённое коварство!

— Но… Пушнов проиграл, — торжествующе констатировала Дарёна. — Нет. Не в карты, а по-настоящему, он проиграл свою никчёмную подлую жизнь. Надеюсь, уже завтра на рассвете вы сопроводите господина фальшивомонетчика прямиком в казематы. Доказательства его вины настолько бесспорны, что ни один уважающий себя человек не посмеет вступиться за него, если, конечно, сам не желает пойти под суд как соучастник государственной измены.

— Вы правы, его следует арестовать! И немедленно! — подскочил Крашевский.

— Не торопитесь так, Фёдор Сергеевич, — Дарёна мягко улыбнулась, упреждая его порыв движением руки. — У нас в запасе есть время до первых лучей солнца, пока Пушнов окончательно не пришёл в себя после сонного снадобья. Не волнуйтесь, теперь он никуда не денется. Пусть последнюю ночь понежится в своей кровати, — в её глазах блеснул мстительный огонь.

Какое-то время они молчали, и лишь отблески фонарей время от времени освещали их напряжённые усталые лица. Невольно Фёдор придвинулся ближе, и теперь между ними не осталось ни врагов, ни преступников, только запах её духов кружил голову, заставляя сбиваться дыхание.

— Вы… Вы — демон, графиня, — наконец проговорил Крашевский, глядя на девушку с восхищением. — За один вечер вы забрали у Пушнова всё: и деньги, и тайну, и честное имя, и… разум…

— Я так понимаю, это моё повышение по службе? — лукаво ухмыльнулась она, превозмогая предательский трепет сердца. — Из обычного чёрта в юбке я превратилась в демона?

— Самого прекрасного, манящего и смертельно опасного демона во всей Москве, — хрипло согласился он, горячо стиснув её пальцы в своей ладони.

Экипаж между тем замедлил ход, и возглас кучера известил, что они прибыли на место. Крашевский первым соскочил на землю и помог Дарёне спуститься по каретным ступенькам. Подхватив её ридикюль, он чинно вызвался проводить графиню до самого порога, и они поднялись на крыльцо съёмных покоев графини Лещинской.

Вокруг царила оглушительная ночная тишина, нарушаемая лишь далёким лаем собак да ленивым шумом ветра. Замерев под сенью массивного козырька, Фёдор вернул даме ридикюль, но уходить не торопился. В полумраке парадного входа его глаза блестели так близко, что у Дарёны перехватило дыхание.

— Ну что ж... До рассвета осталось всего несколько часов, подполковник, — едва слышно прошептала она, тщетно пытаясь вернуть себе маску ироничной светской дамы. — Вам следует отдохнуть, прежде чем вы вновь броситесь в бой спасать государство от изменников.

— К чёрту сейчас государство... — неожиданно для самого себя выдохнул Крашевский и, безжалостно нарушая все мыслимые приличия, шагнул к девушке почти вплотную. Медленно, словно боясь спугнуть, он коснулся ладонью её щеки, улавливая лихорадочное биение пульса на шее.

Дарёна замерла, не в силах его оттолкнуть, и Фёдор склонился к её губам. Этот поцелуй не походил на их прошлую отчаянную, сумасшедшую вспышку в летящей карете. Сейчас он был глубоким, бесконечно нежным, полным той сокрушительной мужской искренности, от которой кружилась голова. Непроизвольно обхватив шею Крашевского руками, Даша ответила со всей страстью своего израненного, но горячего сердца. Время для них остановилось, мир перестал существовать, и в этой ночной вселенной остались лишь они двое.