Книга Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия, страница 50 – Татьяна Милях

Явившись в храм пораньше, девочка отстояла службу, и стоило богослужению подойти к концу, одной из первых поспешила на выход. Убедившись, что среди нищих нет уже знакомого ей лжекалеки, Дарёна встала неподалёку от ворот и как раз вовремя, люди начали выходить из церкви.

— Подайте погорельцам… — первым заголосил худощавой парнишка.

— Не откажите сироте в милости, — следом за ним заскулила Дарёна.

Прихожане неторопливо расходились по домам: кто-то не обращал на попрошаек внимания, кто-то кидал монетку выборочно — кому-то одному, но попадались и добряки, которые одаривали подаянием всех, но понемногу. Надо сказать, публика здесь оказалась поплоше, а потому пожертвований Дарёна собрала меньше, чем накануне. Такой результат её совсем не расстроил, она успела заметить, что всё же девочке-сироте подавали милостыню гораздо чаще, чем подслеповатой бабке или парнишке-погорельцу.

Когда толпа схлынула, Дарёна вновь засобиралась домой, но тут её схватил за руку хлипкий погорелец.

— Куда собралась, выскочка приблудная? — воскликнул он. — На наше просо заришься? Здесь чужакам не место, курва мелкая!

От повторения вчерашней несправедливости у Дарёны задрожало всё внутри.

— Не твоё дело! — огрызнулась она, со злостью сжав кулаки. — Храм божий для всех один. Уйди, чучело копчёное, не то закричу!

— Кричи, кричи, дурища! Пока пристав добежит, я тебе все косы повыдергаю. А ну, кажи, что в горсти? Отдавай пятиалтынный, не то морду в кровь распишу! Ишь, лохо́вка беспаспортная!

— Не ты давал, не тебе и отбирать! — глядя на обгорелую рубаху и вымазанное сажей лицо мальчишки, воскликнула Дарёна.

— Не мне? Ну подожди, оторва! Я тебя научу уму-разуму, — зашипел он и, схватив девчонку за руку, потянулся к висящему на её поясе кошельку.

Дарёна извернулась, не позволяя отобрать у неё добычу, и укусила обидчика за грязную руку.

— Ах ты ж, дрянь! — визгнул он, отдёрнув ладонь, но успел схватить девчонку за рукав. Ткань, с резким звуком треснув по шву, обнажила худенькое плечо.

— Ну ты, гад! — зашипела Дарёна, раздувая ноздри словно норовистая лошадка. — Последнее платье мне рвать?!

В следующее мгновенье она вцепилась мальчишке в сальные волосы и потянула того к земле.

— Я тебе покажу, как сироту обижать! — приговаривала она, награждая обидчика тумаками. Мальчишка взвыл и, извернувшись, попытался вырваться из её хватки. Только оказалось сделать это можно было только вместе с волосами.

— Ах ты, кошка драная! — хрипя от боли, орал он. — Отпусти патлы, змеюка!

— Сам отвали, шельма! — ударив его локтем, кричала Дарёна. — Погорелец выискался... Сажей обмазался, а за версту чесноком разит! Ворюга! Остолоп подзаборный!

— Пусти, оторва! Чтоб тебя лихоманка затрясла! — воскликнул он, и, оставив попытки высвободить свои волосы, мальчишка ударил девчонку кулаком в живот.

Охнув, Дарёна выпустила жертву, и мальчишка петухом пошёл в наступление.

— Ну что, шлында[6]*, по-хорошему не хочешь отдавать? — полез он на неё с кулаками.

Дарёна зарычала и боднула мальчишку головой в лицо, попав точно в скулу.

— От шлынды и слышу! — огрызнулась она.

— Стерва! — заорал он. — Я тебе сейчас сусалы начищу[7]* так, что родная мать в гробу не узнает!

Дарёна не уступала, и вскоре по земле покатился кричаще-визжащий клубок.