Книга Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия, страница 54 – Татьяна Милях

— А ты не так проста, как кажешься, — удовлетворённо усмехнувшись, проговорил Потап и надел крест на шею. — И откуда ж ты всё знаешь? — разглядывая девчонку, он вновь пытливо прищурился. — А? Графиня из подворотни?

— Знаю и всё, — проворчала Дарёна.

— Ладно. Беру тебя под своё крыло, — смилостивился главарь, и лжекалека аж не месте подпрыгнул.

— Рыжий, с чего привечать эту мордофилю?![4]* — воскликнул он. — Деньги отобрать и гнать её в шею! А лучше, вон, в реку с камнем на шее…

— И правда, Потап, зачем нам убогая? — поддержал Хромого Ивашка.

— Убогая, а милостыню лучше вас обоих собирает, — напомнил главарь. — И тебя, несчастного погорельца, и тебя, калеку русско-турецкой, пичуга сия обскакала.

Тут на помощь попрошайкам пришёл Камчатка:

— Не понимаю я тебя, Потап, — презрительно скривившись, проговорил он. — Любишь ты всякую шваль привечать. Девка мослатая. Ни кожи, ни рожи. Какой с этой замухрышки прок? Для гулящих девок мала да нелепа.

Наблюдая за разговором, Дарёна затихла, нутром чувствуя, что сейчас решается её судьба. Эти люди могут прихлопнуть её словно муху, а могут и позволить жить.

Между тем спор продолжался.

— А ты, Камчатка, лишь блудливых девок привечаешь, — огрызнулся Рыжий и насмешливо покачал головой. — Ох, и доведут они тебя до беды!

— Эта юродивая до беды и доведёт, — воскликнул Камчатка. — Она ж при первой архаровской облаве нас сольёт и все подходы раскроет.

Часть местной публики явно его поддерживала, и в первую очередь Ивашка с Хромым.

— Это ты зря, Камчатка, — прищурившись, возразил главарь. — Ты бы видел, каких тумаков эта шмакодявка Ивашке отсыпала. Вон вишь, какую синюху на морде оставила, — он кивнул на подбитый глаз парня.

Сердито нахмурившись, «погорелец» забубнил:

— То от неожиданности. Я ж не думал, что эта хилая башкой бодаться начнёт. Вот я ей отсыплю, дайте только волю! — он пригрозил девочке кулаком.

— Эко, какой смелый стал, — усмехнулся Рыжий.

— Потап, пусть девка в нищенской артели орудует, раз у неё то ловко получается, — предложил молчавший до этого чернявый мужчина лет тридцати пяти. Дарёна с надеждой взглянула на неожиданно появившегося «защитника», а, увидев, как между его пальцами сами собой появляются и исчезают карты, вылупила глаза: «Колдун… Не иначе», — подумала она и чуть было не перекрестилась.

— Пока я здесь последний голос имею, — напомнил Потап, и все притихли.

— Ну, конечно, кто же спорит, — Камчатка притворно улыбнулся.

— А ты бы лучше о своём долге думал, — проворчал главарь и строго взглянул на Дарёну. — Пока с нищими будешь. А там посмотрим. Анна, у тебя там угол, кажется, освободился? — крикнул он статной женщине, сидящей в сторонке. — Приютишь сироту?

— А чего ж не приютить? — пожала та плечами.

— Всё, и хватит об этом! — он кивнул человеку за стойкой. — Выпить чего принеси! В горле пересохло.

[1] «Волчья долина»— это название одного из самых известных и опасных московских притонов (трактиров) конца XVIII — начала XIX века. В реальности он, вероятно, находился в другой локации, но автор решил использовать его для своего романа.

[2] Приказчик— это наёмный служащий в дореволюционной России, выполнявший роль торгового агента, продавца в лавке или управляющего помещичьим имением.

[3] Чуха (воровск. жаргон)— грязная, замарашка.