Книга Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия, страница 56 – Татьяна Милях

Многие такие «соломенные вдовы» в поисках возможности прокормить себя отправлялись в Москву, где нанимались в услужение, записывались на мануфактуры, занимались рукоделием, пекли на продажу пироги и калачи, по найму стирали бельё, вели мелочную торговлю, в том числе и ворованными вещами. Солдатки не могли повторно законно выйти замуж, ведь для этого нужно было иметь на руках документ от военного ведомства, подтверждающий смерть мужа, но в этом смысле жизнь Анны была необычной: солдатской вдове удалось ещё дважды сходить под венец. Дарёна такому факту ничуть не удивилась, даже теперь будучи зрелой женщиной Анна оставалась привлекательной. Только и тут судьба посмеялась над красавицей. Что второй, что третий муж прожили недолго, и вдове вновь пришлось самой добывать на пропитание. Поначалу она зарабатывала на хлеб тем, что «мотала шёлк» на разных мануфактурах, а затем стала «торговать ветошью»[4]* на Красной площади или «под горой»[5]*. Особым спросом у горожан пользовались пёстрые платки, и Анна, приобретая краденое у «мошенников», перепродавала их «прохожим людям», имея с того приличную выгоду.

— А что? Жить-то как-то надо, — виновато вздыхала она, складывая в корзину очередную стопку ворованных вещей.

Анна же поведала Дарёне о происхождении и других обитателях окрестностей «Трубы».

Так Пётр Камчатка был выходцем из солдатских детей[6]*, которых после Петровского указа о создании регулярной армии, развелось по всем уголкам России великое множество. Воспитывался мальчишка без отца и вместе с матерью скитался по городам в поисках источников пропитания, нередко прибегая к нищенству. Мать вскоре померла, и, повзрослев, он продолжая вести бродяжнический образ жизни, зарабатывал в основном воровством.

Иван Харахорка вышел из посадско-слободского мира старой столицы. Оставшись в раннем возрасте сиротой, он, как и Дарёна, был предоставлен сам себе, так и оказался в «Волчьей долине». Хромой попал в Москву из крестьян и, потеряв связь с родной деревенской общиной, пошёл во все тяжкие. Матвей Цыган был потомственным мануфактурным работником, выросшим на Большом суконном дворе, только тяжёлую долю рабочего он легко променял на весёлую воровскую жизнь. Наконец, Потап Рыжий, сданный от посадской общины в рекруты, решил, что «тянуть солдатскую лямку» — дело не по его плечам, дезертировал из части и вернулся на родные московские улицы, где возглавил разбойничью шайку.

Ранее Дарёна почти ничего не знала о злачных местах Москвы, теперь же она имела возможность воочию наблюдать за изнанкой человеческого существования.

Окрестности рядом с «Трубой» недаром снискали дурную славу. С первого взгляда Драчевка или Козиха мало чем отличались от других улиц столицы. Может, дома здесь были не столь высокими и роскошными, а в остальном всё выглядело так же: извозчики, спокойно ожидающие клиентов, прогуливающиеся по тротуарам прохожие, коробейники, нахваливающие пироги и кренделя или предлагающие всякую нужную и ненужную мелочь. Никто здесь не прятал лиц от смущения, никто никого не осуждал, всё привычно и обыденно. Если несведущий человек забредал сюда, то вряд ли он мог понять, куда попал. А что касается кабаков на каждом шагу, да что ж с того? Или удивительное обилие легкомысленных девок на любой вкус и кошелёк, зазывающих пройти в съёмную комнатёнку… Кого тем сейчас удивишь? Наоборот, даже любопытно заглянуть во внешне «добропорядочный дом» или «швейную мастерскую», где «почтенная» вдова или хозяйка, окружённая вереницей хорошеньких «племянниц» или «мастериц», будет безмерно рада каждому гостю.