Книга Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия, страница 70 – Татьяна Милях

Купчиха, не ожидая такой лёгкой победы, осеклась на полуслове, и её гнев лопнул, как мыльный пузырь. Торжествующе выпятив объёмную грудь, она ещё разок тряхнула пальцами, но уже скорее для порядка.

— То-то же! — проворчала она, оправляя душегрею. — Знай своё место. Будешь впредь на дорогу смотреть, а не на девок заглядываться.

Цыган, продолжая что-то невнятно бормотать о своей неловкости, как рак, боком-боком попятился в толпу, и Дарёна, замечая в уголках его глаз насмешливые искры, тоже мысленно хихикнула. Лишь когда между ними и разъярённой толстухой выросла стена из прохожих и лоточников, он выпрямился и подмигнул девочке. Оба тут же покинули торг и нырнули в прохладную тень переулка.

— Ну, показывай, чем бог послал от щедрот нашей «соболиной матушки», — Матвей заговорщицки подмигнул. Дарёна вытряхнула содержимое бисерной сумки на широкую ладонь наставника, и тот удовлетворённо крякнул. Помимо увесистых серебряных рублей и пригоршни медных пятаков, на свет божий явилась и более любопытная вещица. — Гляди-ка, — Цыган поддел пальцем небольшую, обтянутую шёлком коробочку. Внутри оказались мятные «жамки» — сахарные леденцы, пахнущие так сладко, что у Дарёны рот наполнился слюной. — Это тебе за труды, графиня. Грызи на здоровье, — он вручил девчонке коробочку.

Поделив добычу, подельники разошлись, делая вид, что незнакомы, и Дарёна, как водится, поспешила к знакомым развалинам, где её уже ждали, как ангела хранителя. Гулкая пустота старых развалин ожила, едва под ногами девчонки зашуршали мелкие камешки.

— Глядите, Графиня пришла! — раздался чей-то восторженный шёпот, и из тёмных углов, пахнущих сыростью и бедой, к ней потянулись чумазые фигурки — те, кому в сытой Москве не нашлось места даже на сеновале.

Дарён раздала деньги и с особым торжеством открыла шёлковую коробочку. Мятный аромат «жамок» мгновенно перебил тяжёлый дух подземелья. Раздавая леденцы по одному в каждую немытую ладошку, она видела, как в глазах маленьких «заугольников» вспыхивает не просто радость, а подлинное изумление. Для них эта сахарная сласть была вестью из другого, сказочного мира, где не бьют и насмешничают, и не гонят на мороз. Сама она не съела ни одной конфеты. Глядя на то, как дети бережно сосут угощение, стараясь растянуть удовольствие, Дарёна чувствовала, как внутри разливается странное тепло. Пусть её часто называли «рванью» и «замарашкой», но здесь, среди этих руин, Дарёна действительно чувствовала себя графиней — милостивой, сильной и способной хоть на вечер изменить чужую судьбу. Каждая украденная у богатеев монета в этих стенах словно очищалась, превращаясь из «рыжья» в спасительный хлеб.

[1] «Рыжьё»— в воровском жаргоне XVIII–XIX веков слово означало золото

Однажды Дарёна заглянула в Волчью долину после полудня, желая спросить у наставника, когда готовиться к следующей вылазке.

— Покуда погодь, — отмахнулся Цыган, сосредоточено что-то рассматривая на рубашках карт. — Мне пока не до того. Нынче ночью намерен большой куш сорвать. Причём его владелец отдаст всё сам, своими собственными руками, — он ухмыльнулся и, подхватив колоду, её перетасовал.

Наблюдать за тем, как Матвей «работает» с картами, для Дарёны было истинным удовольствием. В его руках они теряли жёсткость, становясь текучими, словно вода. Он мог пустить колоду веером из руки в руку или одним движением стереть туза с раскрытой ладони, чтобы в то же мгновение извлечь его из собственного уха.