Книга Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия, страница 77 – Татьяна Милях

Для девушки Дарёна выглядела излишне худой и угловатой, а для ребёнка — излишне высокой. Но эта нескладность была обманчивой: в её теле появилась пружинистая лёгкость, а в повадках — пугающая уверенность. Она больше не бегала по улицам, она по ним «скользила», умело пряча во взгляде взрослую горечь и воровскую удаль.

Разгуливая меж рядами, Дарёна с любопытством посматривала по сторонам, вокруг было столько соблазнов. Торговцы, нахваливая свой товар и себя, зазывали покупателей прибаутками, не гнушаясь и скабрёзных шуток. Что ни шаг, то встречались всякие незатейливые лакомства: сладости, пироги, всякого вида пряники, изюм и чернослив, семечки и кедровые орешки, фисташки и грецкие орехи, а рядом высились горы сахарных голов. Ну как здесь удержаться? Глаза разбегались от пестроты лубочных картинок и качающихся на ветру шёлковых лент, которые так и просились в руки.

Над рядами плыл густой, почти осязаемый пар, в котором ощущались сотни запахов. Главным среди них был аромат горячего сбитня, кружащий голову духом лесного мёда, имбиря и душицы. Дубовые бочки выдыхали хмельную сладость медовухи и резкую кислинку брусничного морса, от которой во рту становилось свежо. Ветер разносил горьковатый запах дёгтя, конского пота и приторный аромат розовой помады, доносящийся из галантерейных лавок. Все эти запахи неизбежно смешивались, создавая тот самый неповторимый «ярмарочный дух», который для москвичей был милее любых заграничных духов.

Довольно щурясь на скудном осеннем солнце, Дарёна миновала яркие балаганы и вышла к рядам, где торговали серебром и «каменьями». При виде сверкающих колечек и серёжек, её любопытство сменилось горькой усмешкой. Здесь, на лотках, под видом настоящих сокровищ лежали грубые поделки: тусклое олово, выдаваемое за серебро, и мутные стекляшки в тяжёлых медных оправах. Для обычного прохожего они сияли заманчиво, но для глаз Дарёны, с детства приученных отцом различать чистоту грани и игру света, это был обман. Она смотрела на кривые спайки и дешёвую позолоту, и её лицо невольно исказила презрительная гримаса. Ей казалось оскорблением, что эти железки смеют называться «ювелирным художеством».

Поспешно покинув ряды с убогими поделками, девчонка направилась к качелям, украшенным разноцветными лоскутами и флажками. Здесь играя на гуслях, дудках и балалайках, скакали скоморохи, а подвыпившие москвичи отплясывали лихого трепака. Сорвав шапки, мужики пускались вприсядку, выкидывая такие коленца, что толпа вокруг только ухала в такт. Кто-то затянул "Барыню", и тут же пара лавочников, позабыв о степенности, принялась состязаться в хлопушках, со звоном ударяя ладонями по голенищам смазных сапог.

Не задерживаясь возле танцоров, Дарёна, поддавшись внезапному порыву, вскочила в пустую «лодку» перекидных качелей. Оттолкнувшись, она взмыла вверх, и на мгновение ярмарочная суета осталась внизу. Ветер ударил в лицо, выбивая из-под платка медные пряди, и у неё захватило дыхание. С высоты Москва казалась яркой лубочной картинкой: золотые маковки церквей Китай-города вызывающе горели на холодном солнце, а толпа внизу превратилась в пёстрый ковёр. В этот миг Дарёна не была воровкой или сиротой — она была просто девчонкой, летящей над миром, и сердце замирало от восторга и высоты.