Книга Дети Богов и Воинов, страница 164 – Шона Лоулес

— Гонец приближается, – сказал Харальд, указывая на только что открывшиеся ворота. Сегодня он выглядел особенно свирепо. Длинные светлые волосы были заплетены в косу за его спиной, в руке красовался щит с вороном Амлафа. Оказывается, в доспехах он не так уж и уродлив. Раньше я этого не замечала.

— Ну наконец-то, – прорычал Ситрик.

Осмотрев воина, стоящего перед ним, он одобрительно кивнул и направился в центр площади, где ждали Харальд, Фальк и его дружина. Гилла потирал руки – то ли от холода, то ли от волнения. Харальд утверждал, что его племянник достойно сражался во время набегов и на поле боя столь же бесстрашен, как его отец Глуниарн.

Я молча стояла за спиной Фалька. Мужчины не посвящали меня в тактические замыслы, поэтому я не могла ничего добавить и ничем возразить. Окинув Дублин взглядом, я отметила, что стены теперь высокие и надежные. Ни одно войско не сумеет преодолеть их без серьезных потерь, и это утешало. На сей раз мы готовы к появлению врага у ворот.

Вскоре гонец добрался до площади. Это оказался одетый в лохмотья дряхлый старик, при ходьбе опирающийся на дубовый посох. Шехналл – та еще изворотливая лиса. Соглядатаи Бриана, наверняка не спускавшие глаз с ворот Дублина, вряд ли обратили внимание на убогого бедняка. А вот пошли Шехналл разодетого всадника, у короля Манстера наверняка возникли бы подозрения.

— Какие вести от короля Шехналла? – спросил Ситрик, как только старик дохромал до центра площади.

Вместо ответа тот широко распахнул рот и ткнул внутрь длинным грязным пальцем. От открывшегося зрелища у меня сжались внутренности. Во рту гонца не было ни единого зуба, а на месте языка чернел короткий обрубок. Он сунул руку под плащ, вынул пушистое перо и положил его на правую ладонь.

— Найди чернила и пергамент, – приказала я рабыне, стоящей рядом со мной, и повернулась к другой девице. – А ты принеси из моих покоев столик.

Первая рабыня тут же помчалась на рынок, а вторая по ступеням взлетела в королевские чертоги.

Мы молча ждали их возвращения. Старик устремил невидящий взор на море, чуть покачивался на легком ветру и, казалось, не замечал повисшего над площадью напряжения. Он сдвинулся с места, лишь когда рабыни поставили перед ним столик с письменными принадлежностями. Встав на колени, гонец окунул кончик пера в чернила.

— Умно, – заметила я достаточно громко, чтобы услышал сын. – Если бы его поймали разведчики Бриана, они не нашли бы никакого послания.

Ситрик даже не взглянул в ответ. В любой другой день я бы рассердилась, но сейчас не время давать волю подобным чувствам. Я знала, что у сына кипит кровь: он изнывает от желания сразиться с врагом. Его терпение стремительно иссякает, пока дряхлый старик карябает на пергаменте послание Шехналла.

Отложив перо, гонец откинулся назад. Ситрик выхватил пергамент и нахмурился пуще прежнего.

— Проклятая латынь! – Он всучил мне листок. – Что тут написано?

Я самодовольно ухмыльнулась:

— Как повезло, что мать велела священнику обучить меня языку Библии.

Воины Ситрика сурово смотрели, как я изучаю послание. Малморда и вовсе пылал от ярости: в те дни нам надлежало заниматься латынью вместе, но он неизменно находил дела поинтереснее.

— Вот уж действительно, – огрызнулся Ситрик. – Мне-то с матерью повезло меньше.