Книга Кружево Парижа, страница 155 – Джорджиа Кауфман

Я не знала. Райнхольд Месснер еще не прославился как лучший альпинист конца двадцатого века. Джорджио Мородер еще не сотрудничал с Донной Саммер. Гилберт и Джордж только начали работать вместе.

Лорин встал и подошел к пачке газет на серванте.

— Что случилось-то? – спросил Джим.

— Ох, – покачала я головой. – Я выставила себя полной дурой – все, и в гостинице, и в ресторане, знали, кто мы, с самого начала. Вот тебе и анонимность.

Джим задумчиво смотрел на меня.

— Да ладно, это чепуха. А вот это важно.

Он показал на Лорина, листавшего кипу газет.

Лорин вытащил старый номер местной газеты и, подойдя к столу, развернул ее и положил передо мной. На первой странице была фотография нас с Джимом на ступеньках церкви после свадебной церемонии. Заголовок гласил: «Роза снова выходит замуж», и статья поясняла: «После многих лет траура Роза Дюмаре, урожденная Кусштатчер (из Оберфальца), вновь обрела любовь в лице магната Джима Митчела».

Я читала статью, которая вкратце рассказывала о моей жизни и карьере.

Внутри было больше материала, и снимок, сделанный в аэропорту Хитроу рядом с купленными Грасой чемоданами Луи Виттона.

— Так ты знаешь все? – спросила я.

— Нет, не все, хотя у меня есть еще вот это.

Он вернулся к туалетному столику и открыл дверцу. Передвинув вазы, кувшины, свечи, он достал полинявший, обтянутый джутовой тканью альбом и вручил мне. Листы в альбоме едва держались, вероятно, его часто листали. Черные страницы полиняли и по краям стали коричневыми, газетные вырезки пожелтели и отклеились.

— Альбом твоей матери.

На первых фотографиях я была с Диором. Я остолбенела. Мне и в голову не приходило, что мать по мне скучает, не то что следит за моей жизнью.

Этого я не понимала.

Она никогда не пыталась меня найти, не писала. Я взглянула на Лорина. Если этот чудесный человек видел в ней хорошее, любил ее, значит, она была не так уж бессердечна. И тут мне пришла в голову грустная мысль: вдруг она считала, что без нее мне будет лучше? И поэтому не пыталась меня разыскать. Я ведь и ребенка бросила по той же причине. Я оттолкнула альбом.

— Ты была совсем юная, Роза, такая юная, – сказал за моим плечом Джим, пугая меня.

Я и не заметила, как он очутился рядом, сжимая спинку стула и наклоняясь через мое плечо. Из своих поисков он знал все этапы моей жизни, но видеть фотографии – совсем другое дело.

— И такая красавица.

На фото я выглядела совершенно по-дурацки: молодая женщина, утонувшая в метрах ткани, свисавшей с руки человека намного старше меня.

— Мы были с ним хорошими друзьями и коллегами. Только я могла ему возражать, спорить с ним, хотя в этом часто не было необходимости.

На других страницах была Бразилия.

Здесь фотографий было мало, только небольшие вырезки о моем растущем бизнесе, расширении зоны сбыта, и фотография, где я, убитая горем, опираюсь на руку Грасы после похорон Шарля. Я не помню, чтобы там была пресса, но меня чуть не на руках отнесли к машине, когда я потеряла сознание после открытия крышки гроба.

В альбоме была только одна фотография, снятая в дымном джаз-клубе, на которой я в жутко яркой, мудреной помаде томно смотрела на сцену.

Заголовок гласил, что я влюблена в музыку. Потом мелькнуло несколько заметок о росте моего бизнеса в Нью-Йорке. Статьи о Нью-Йорке лежали не наклеенные.