Книга Кружево Парижа, страница 156 – Джорджиа Кауфман

— После смерти твоей матери я сначала их вырезал, но потом…

Лорин замолчал.

— Теперь ты можешь заняться этим сама.

Я закрыла альбом и отодвинула в сторону. Джим сел и взял его в руки.

— Не знаю.

Я встретилась с Лорином взглядом.

— Не знаю, сколько мы здесь пробудем.

— Ты, наверное, очень обиделась. Твоя мать надеялась, что ты вернешься. Она не простила себе Шляйха. Так и не простила.

У меня не было слов. Я вертела в руках пустую рюмку и подняла, чтобы посмотреть, не осталось ли в ней капель. Джим рассматривал старые вырезки, но Лорин следил за мной.

— Я читала про мыльного человека, – наконец сказала я. – Она знала?

— Нет. Она умерла раньше.

Он опустил глаза. Я никогда не видела его неуверенным в себе.

— Лорин, была война! – воскликнула я, потрясенная, что он чувствовал свою вину. – Ты меня спас!

— Я не об этом жалею, – сказал он, глядя на Джима.

Я растерялась.

— Тогда в чем дело?

— Я сам должен был это сделать, – тихо заметил он.

— Это был не ты? А я думала…

— Томас настоял, что это его дело. Что это касается воинской дисциплины.

Я прикрыла рот рукой.

— И что произошло?

— Я заманил Шляйха в пещеру, сказав, что ты его ждешь. Он от нетерпения не стал и раздумывать. Внутри его поджидал Томас с винтовкой и веревкой. Все произошло довольно легко. Томас накинул ему на шею веревку, я держал его за руки, пока Томас душил.

— Можно пройти в туалет? – спросил Джим.

Мы говорили по-немецки, и его вопрос вклинился, как нож в мрачную сцену наших воспоминаний.

Лорин отвел его и вернулся.

— Спасибо. Я всем обязана только тебе.

Он взглянул на руки.

— Не помню, кто затянул веревку, но я помогал и видел, как он умер.

Я взяла его за руки и прижала их к своим губам.

— Иногда зло просто необходимо. Я это хорошо выучила.

— Поэтому мы так и поступили.

— Вы спасли мне жизнь. Я никогда этого не забуду.

Мы долго смотрели друг на друга. Он кивнул, потом встал, убрал пироги и кофе и принес карты.

— Теперь, Роза, мы все потихоньку наверстаем, но мы совсем забыли про твоего мужа.

Когда Джим вернулся, Лорин предложил на английском:

— В картишки перекинемся, в рамми?

Следующий час мы играли в карты. Джим быстро наловчился и во второй партии уже вовсю менял карты и составлял комбинации. Увидев, сколько он набрал очков, он заулыбался. Старика ему побить не удалось, но меня он разгромил.

Лорин убрал карты и посмотрел на часы.

— Джим, иди в гостиницу за чемоданами. Останетесь у меня. В этом доме.

— Мы не останемся здесь. Зачем причинять вам столько беспокойства, – возразил Джим.

— Ты останешься, – сказал он тоном, не допускавшим возражений. – Это дом Розы.

— Я не могу. Все вещи не распакованы, – сказала я.

Я обычно распаковывала чемоданы, как только приезжала в гостиницу. Одежду нужно всегда вешать на плечики, она от этого только выигрывает.

Лорин закатил глаза.

— Джим… Роза, переводи хорошенько… Джим, я не видел своего дружочка почти тридцать лет. Мне за семьдесят. Кто знает, доведется ли еще встретиться? Вы оба остаетесь здесь. Ясно?

Я перевела его просьбу с улыбкой в знак полной капитуляции.

— Старик прав, Роза, – улыбаясь, согласился Джим и достал из пиджака ключи от машины.

Лорин вручил мне клей и ножницы, чтобы привести в порядок альбом матери, пока он готовит обед. Двигался он медленнее, чем раньше, но действовал уверенно, точно и ловко. Я переворачивала странички и приклеивала отлетевшие вырезки, прилепив статьи о Нью-Йорке, свадебные репортажи и фотографии, пока он накрывал на стол. Он выложил кусок ветчины и сыр на деревянные тарелки, булочки, ржаной хлеб, бокалы, тарелки, ножи и вилки, поставил бутылку красного вина.