Книга Кружево Парижа, страница 78 – Джорджиа Кауфман

Со временем я это осознала полностью, но я пришла в мир моды через природные способности шить, создавать новые фасоны. И – стыдно признаться – воспринимала красоту как нечто само собой разумеющееся.

Я, по глупости, считала, что все могут выглядеть как я, если захотят. Тогда я не понимала, что люди вынуждены одеваться по обстоятельствам, по материальному положению. Граса прилагала усилия, доступные ей, чтобы лучше выглядеть, и ни за что не вышла бы в город с ободранными ногтями. Она научила меня большему, чем я ее.

— Ой, погоди минуточку.

Тогда у меня было только два вида лака – ослепительно-красный и телесно-розоватый. Я взяла оба, бежевое льняное платье и жакет, которые, по-моему, очень подходили под цвет ее кожи. Она рассмотрела пузырьки и наконец решила:

— Розовый.

Когда она переоделась, мы сели за стол, и я сняла старый лак и накрасила ей ногти элегантным розовым.

Шарль с яростным выражением лица шагал по кухне, потом скрылся наверху.

От ритуала красоты Граса, казалось, успокоилась. Она ждала, когда ногти высохнут, и ее распухшее лицо в синяках выглядело странно умиротворенным. Для нее выбрать лак для ногтей было столь же важно, как для других – туфли. Теперь она была готова выйти в свет. Без маникюра она чувствовала себя раздетой, а с ним, даже избитая, она обрела уверенность в себе.

На следующий день я положила начало коллекции лака для ногтей.

Ну вот, ma chère, теперь мы подошли к вопросу о волосах на теле, быть им или не быть? Это немного похоже на лак для ногтей. В Оберфальце мягкий пушок, покрывавший мои юные руки и ноги, никогда меня не беспокоил. В Санкт-Галлене я обнажалась пару раз в воскресные поездки к озеру, но там у всех женщин на теле были волосы. В Париже в красивой одежде я никогда не ходила с голыми ногами.

Шарль тоже не жаловался. Он зарывался носом мне в подмышку, обнюхивая, как собака, и говорил, что волоски удерживают парфюм и что аромат, который он создал для Диора, уступает только моему естественному запаху. А по сравнению с его кожей моя гладкая, как у розового бразильского дельфина.

Хоть мы и редко оголяли конечности, кроме невыносимо жарких дней, и выцветшие на солнце волоски не сильно выделялись на фоне загара, в Бразилии их считали дурным тоном. Были бы деньги, а для избавления от волосков существовало много способов, и самый дешевый и в то же время ненадежный – перекись водорода. Ногти и губы всегда красили, а кожу подставляли солнечным лучам.

Никто никогда и словом не обмолвился на вечеринках у бассейна, когда я поднимала руку за бокалом шампанского, прибывшего из самой Франции, никто не отпускал замечаний, оглядывая мои ноги, пока я играла в волейбол на пляже. Но постепенно я стала присматриваться, как ухаживали за кожей местные женщины, и, согласно их эстетическим вкусам, я вела себя неправильно – уподобляясь мачо. И само слово «депиляция» мелькало на каждом шагу: в витринах магазинов, на вывесках и плакатах, в рекламе жизненно важной услуги – удаления волос.

Сначала мне пришло в голову самой избавиться от нежелательных волос. Я взяла бритву Шарля и попыталась побрить ноги и подмышки. Это была резня, достойная Нормана Бейтса.

Так вот, вопрос «быть или не быть» уже плавно перешел в «каким образом». Если у тебя, ma chère, когда-нибудь возникала иллюзия, что красоту поддерживать легко, я ее развею. И удаление волос – хороший тому пример. От Индии, Ирана до арабских земель наши сестры сучат и прядут прекрасные хлопчатобумажные нити так быстро, что выдергивают нежелательные волоски. Женщины Ближнего Востока предпочитают раскатывать на ногах сахарную пасту. Волоски прилипают к массе и отделяются партиями. В Нью-Йорке я избегаю электролиза, не представляю, как можно электрическим током избавляться от волос. По-моему, это и больно, и долго. Депиляторы я тоже пробовала, они, скорее, инструменты пыток, а не косметической помощи: вращающиеся лезвия визжат и жужжат, улавливая стойкие волоски, на обработку ног уходит целая вечность, и непрестанно дергают, словно набежавшая волна боли.