Книга Не говорите Альфреду, страница 48 – Нэнси Митфорд

— Ты ему так сказала? – спросила я, вручая Норти «Дейли пост».

Я ела свой завтрак, а Норти сидела около моей кровати. Она приходила каждый день в это время за указаниями – за теми указаниями, которые выполнялись кем угодно, только не ею.

— Какой ужасный сюрприз! Конечно, я ему не говорила – разве я назвала бы тебя тетей, когда ты двоюродная?

— Но ты видишься с ним, дорогая? – Я знала, что это так. Филип встретил их, рука об руку идущих по улице Фобур и похожих, как он выразился, на Красную Шапочку и ее бабушку.

— Бедный маленький Эми, он добрая душа, – произнесла Норти. – Тебе бы он понравился, Фанни.

— Сомневаюсь.

— Можно мне как-нибудь привести его сюда?

— Нет. Всякий раз, как он видит Альфреда или меня, он пишет о нас что-нибудь гадкое. Ты должна быть зла на него за этот гнусный вымысел. А сейчас я вынуждена тебя отругать, Норти. То, что званый обед вообще был упомянут, отчасти твоя вина, хотя, конечно, я хорошо понимаю, что ты не говорила этих слов. Когда в наше время видишь в газете кавычки, это означает речь, выдуманную самим автором. Если ты должна с ним встречаться, что я решительно осуждаю, пожалуйста, помни: ему нельзя ничего рассказывать о происходящем здесь.

— Печально! Это лорд Ворчун вынуждает беднягу злословить. А его самого интересует политическая философия, он хочет сконцентрироваться на парламенте, но лорд Ворчун тянет его в бытовуху. Понимаешь, у него бойкое перо!

— Сомневаюсь, что он такой уж хороший политический журналист. Талант политического журналиста сильно отличается от таланта сочинителя газетных уток.

— О, не говори это бедняжке Эми… он мог бы посвятить себя…

— Я всего лишь хочу, чтобы он…

— Он отец семейства, Фанни.

— Многие омерзительные люди – отцы семейств.

— Ему нужно кормить своих детей.

— Тигру тоже надо. Но при этом никто не хочет стать его обедом.

— Фанни…

— Что?

— Он хочет сделать сюжет о тетушке Сумасбродке. Он говорит, что, когда она выходила замуж, у него была весьма напряженная неделя, он писал о Докерах и Герцоге Каком-то, поэтому не сумел воздать ей должное. Он хотел бы знать, когда она приедет сюда погостить, чтобы он мог связать ее с тобой и Альфредом.

— Да, полагаю, ему бы это очень понравилось. Самая подходящая вещь для политического философа, чтобы вонзить в нее зубы. А теперь, Норти, пожалуйста, послушай меня, – строго произнесла я. – Если у нас возникнут неприятности с Мокбаром и если окажется, что это твоя вина, я буду вынуждена отослать тебя обратно в Шотландию. Я здесь для того, чтобы оберегать Альфреда от подобных бестактностей.

Глаза Норти наполнились слезами, а уголки рта опустились.

Внезапно дверь распахнулась, и в комнате появилась странная фигура. Бакенбарды, тяжелая, начесанная вперед челка, брюки, будто облепившие ноги, а также некое одеяние, какому я не подберу названия, но которое закрывало торс, исполняя функцию одновременно куртки и рубашки, – такова была экипировка здоровенного детины (я не могла расценить его как мужчину), моего давно потерянного Бэзила.

— Quelle horrible сюрприз! – вскричала Норти, совсем не раздосадованная тем, что мое внимание отвлеклось от ее неблагоразумных поступков, прошлых и будущих.

Бэзил смотрел на нас. Когда он понял, что мы обе рады его видеть, хмурое выражение лица сменилось на веселое.