Книга В поисках любви, страница 105 – Нэнси Митфорд

— Ему не очень-то нравится их командир. – Или: – Он говорит, что в Каире очень весело, но постепенно от него устаешь.

В действительности Линда вообще ни от кого не получала писем. Она слишком долго не виделась с друзьями в Англии, война разметала их по разным концам света, и хотя память о Линде они, возможно, и сохранили, сама она не была уже частью их жизни. А ей хотелось лишь одного – получить письмо или хоть строчку от Фабриса. И вскоре после Рождества пришло письмо, пересланное в Карлтон-Гарденс. На конверте был адрес, напечатанный на машинке, и печать генерала де Голля. Увидев его на столике в холле, Линда совершенно побелела, схватила конверт и бросилась в свою комнату.

Примерно через час она разыскала меня.

— О, родная, – сказала она со слезами на глазах. – Я пыталась все это время, но не могу разобрать ни слова. Это какая-то пытка. Взгляни, пожалуйста.

Она подала мне листок очень тонкой бумаги, на котором – видимо, ржавой булавкой – были нацарапаны какие-то невразумительные каракули. Мне тоже не удалось ничего разобрать. Это и почерком нельзя было назвать, а значки даже отдаленно не напоминали буквы.

— Что теперь делать? – спросила бедная Линда.

— Давай попросим Дэви, – предложила я.

Линда немного помедлила в нерешительности, но, понимая, что каким бы интимным ни оказалось содержание письма, им лучше поделиться с Дэви, чем не узнать совсем, и согласилась.

Дэви сказал, что она правильно поступила, обратившись к нему.

— Я отлично разбираюсь во французских почерках.

— Но ты ведь не будешь над этим смеяться? – робко спросила Линда, по-детски затаив дыхание.

— Нет, Линда, для меня это больше не повод для шуток, – ответил Дэви, с любовью и тревогой взглянув на ее лицо, которое сильно осунулось за последнее время. Помучившись с письмом, он тоже вынужден был признать, что поставлен в тупик.

— В своей жизни я повидал множество трудных французских почерков, – сказал он, – но этот превзошел их все.

В конце концов Линда сдалась. Носила листок с каракулями в кармане как талисман, но так и не узнала, что написал ей Фабрис. Это были поистине адские муки. Она написала в Карлтон-Гарденс, но ее письмо вернули назад с припиской, что, к сожалению, не могут переслать его адресату.

— Ничего, – сказала она. – Когда-нибудь снова зазвонит телефон, и Фабрис вернется.

Мы с Луизой были заняты с утра до ночи. Теперь у нас была только одна няня (моя) на восьмерых детей. К счастью, дети проводили дома не все свое время. У Луизы двое старших учились в частной школе, а еще двое и двое моих посещали занятия в школе при католическом монастыре, основанной лордом Мерлином в Мерлинфорде. Луиза раздобыла немного бензина, и мы с ней либо Дэви ежедневно отвозили их туда на машине тети Сэди. Нетрудно представить, как к этому отнесся дядя Мэттью. Он скрежетал зубами, сверкал глазами, а бедных добрых монахинь честил на чем свет стоит, именуя не иначе как «этими чертовыми парашютистками». Он был абсолютно убежден, что они заняты сооружением пулеметных гнезд для других монахинь, которые в скором времени, подобно птицам, слетятся на эти гнезда с небес, а в свободное время они только и делают, что растлевают души его внуков и внучатых племянниц.

— Они получают премию за каждого, кого вовлекли в свои сети, будто вы не знаете. Сразу видно, что это мужчины, достаточно посмотреть на их башмаки.