Книга В поисках любви, страница 103 – Нэнси Митфорд

Миссис Хант позвонила в Алконли через неделю. Дом Линды разбомбили, а сама она попала под завалы.

Тетя Сэди ранним автобусом уехала в Челтенхем за покупками, дядю Мэттью не могли найти, нам с Дэви пришлось без спроса взять его машину, заправленную бензином, сберегаемым для военных целей, и сломя голову лететь в Лондон. Домик превратился в сплошные руины, но Линда и ее бульдожек не пострадали, их только что отрыли и уложили в постель у соседей. Линда, возбужденная, с пылающими щеками, не в силах остановиться, болтала без умолку.

— Теперь ты видишь? – спрашивала она меня. – Что я тебе говорила, Фанни? Авианалеты не убивают людей. Вот они мы, целые и невредимые. Моя кровать просто ушла под пол, и мы с Плон-Плоном спустились на ней с большим комфортом.

Вскоре прибыл врач, дал успокоительное и сказал, что Линда, вероятно, на какое-то время уснет, а когда проснется, можно везти ее в Алконли. Я позвонила тете Сэди и попросила приготовить комнату.

Дэви провел остаток дня, спасая вещи Линды. Ее дом и мебель, ее прекрасный Ренуар и все, что хранилось в спальне, были полностью уничтожены, зато удалось кое-что достать из разбитых, покореженных шкафов и буфетов, а еще в подвале сохранились нетронутыми сундуки с одеждой, отправленные Фабрисом из Парижа. Дэви выбрался из развалин, с головы до ног, как мельник, обсыпанный белой пылью, и миссис Хант повела нас к себе перекусить.

— Боюсь, у Линды может быть выкидыш, – сказала я Дэви. – Уверена, что это будет к лучшему. Ей очень опасно рожать – мой врач просто в ужасе.

Однако ничего плохого не произошло. Линда сказала, что нервная встряска даже пошла ей на пользу, совершенно избавив от приступов тошноты. Она снова протестовала против отъезда из Лондона, но уже без прежней убежденности. Я привела следующий довод: если кто-то и будет ее искать, то обнаружит ее дом на Чейн-уок разрушенным и, конечно, сразу же свяжется с Алконли. Линда поняла, что я права, и согласилась ехать с нами.

Настала зима, суровая, как всегда на Котсуолдском нагорье. Морозный воздух бодрил, как ледяной душ. В такую погоду приятно пройтись пешком или проехаться верхом, зная, что в конце прогулки тебя ждет домашнее тепло. Но центральное отопление в Алконли и прежде-то работало неважно, а уж теперь, я думаю, трубы и вовсе забились накипью – на ощупь они были чуть теплыми. Вошедший в холл с жестокого холода сначала и правда нырял в уютную волну тепла, но вскоре это ощущение улетучивалось, и постепенно, по мере того как замедлялось кровообращение, все его тело коченело до костей. Немногочисленным мужчинам, оставшимся в поместье из-за того, что по возрасту они не годились для армии, колоть дрова для каминов было недосуг: прежде чем все они как один пойдут на пушечное мясо, им приходилось тратить все свое время на строевую подготовку под руководством дяди Мэттью, сооружение баррикад, рытье укрытий и создание прочих неудобств для немецкой армии.

— По моим расчетам, – с гордостью говорил дядя Мэттью, – до того, как нас перебьют, мы сможем задержать их на два, а то и на три часа. Очень неплохо для населенного пункта таких ничтожных размеров.

Пришлось посылать за валежником наших детей, а Дэви сделался на удивление способным и усердным дровосеком (в ополчение он идти отказался, объяснив, что предпочитает сражаться в штатском). И тем не менее дров хватало лишь на то, чтобы согревать детскую. Если же после чая мы разжигали камин в коричневой гостиной, да еще и сырыми дровами, он начинал по-настоящему давать тепло, как раз когда наступало время оторваться от него и бежать по ледяной лестнице наверх в постель. После ужина два кресла по обеим сторонам камина обычно занимали Дэви и моя мать. Дэви не упускал случая подчеркнуть, что всем будет гораздо хуже, если он подхватит простуду, Сумасбродка же плюхалась в кресло без лишних слов. А мы, остальные, усаживались полукругом далеко за той чертой, куда доходило ощутимое тепло, и жадно смотрели на дрожащие язычки желтого пламени, то и дело исчезающие в густом дыму. На Линде было вечернее одеяние, нечто вроде мантии из белого песца, длиною до пят и подбитой горностаем. Она куталась в него за ужином и страдала меньше, чем другие. В дневное время Линда либо ходила в собольей шубе и черных бархатных ботинках на собольем же меху, либо лежала на диване, укутанная в непомерных размеров норковое покрывало на белой бархатной подкладке.